Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 9 – Маргарита Фуаро

— Не двигайтесь. Пусть лежит спокойно.

Это было сказано кормилице, но прозвучало как приказ при фараоне.

Я поняла это на секунду позже.

Кахем напрягся. Меру побелела.

Раэм остановился рядом.

Так близко я видела его впервые. Не как золотую фигуру на троне, а как мужчину. У него был усталый рот. Тень под глазами. И неподвижность не камня — человека, который слишком долго держал себя в руках.

Он смотрел на Сену.

Не касался.

Только смотрел.

— Он будет жить? — спросил он.

Я ненавидела этот вопрос. В любой реанимации, в любом мире.

— Сейчас — да.

— Сейчас?

— Я не знаю, что с ним. Приступ снялся, но причина осталась.

Старый врач возмущённо выпрямился:

— Владыка Двух Земель, эта женщина не имеет права…

Раэм поднял руку.

Врач замолчал.

Одним движением. Без крика.

Фараон перевёл взгляд на меня.

— Что ты сделала?

В его голосе не было благодарности.

Только холодная необходимость понять, почему мир повёл себя не так, как он решил.

— Убрала то, что мешало ему дышать. Повернула на бок. Не дала захлебнуться. Снизила панику вокруг. Пока всё.

— Пока?

— Если вы хотите, чтобы он пережил следующую ночь, мне нужно наблюдать за ним. Нужна чистая вода. Свежий воздух. Чистая ткань. Нельзя забивать комнату дымом. Нельзя толпиться вокруг постели. И мне нужно знать всё, что было с ним и с Иари до приступов.

На имени старшего сына в комнате будто погас свет.

Раэм изменился не лицом. Лицо осталось тем же.

Но воздух вокруг стал тяжелее.

— Не произноси его имя.

Я устала. Так сильно, что страх на миг отступил.

— Если болезнь Сену похожа на то, что было у Иари, мне придётся произносить его имя. И вам придётся слушать.

Кахем сделал шаг ко мне.

Раэм снова поднял руку.

Тишина стала почти болезненной.

Я вдруг поняла, что стою перед человеком, который меньше часа назад подтвердил мой смертный приговор. А теперь я говорю ему, что он должен делать.

Неферет-Айя, наверное, умела играть с этой границей.

Я — нет.

Я просто не могла смотреть, как умирает ребёнок.

Раэм посмотрел на моё запястье, где кожа была стёрта верёвкой. Потом на Сену, который дышал тише. Потом на чаши с дымящимся углём у стен.

— Все выйдут, — сказал он.

Старый врач резко вскинул голову.

— Владыка…

— Все, кроме Хепу-Сехмета, кормилицы, Кахема и неё.

«Её».

Даже имени для меня у него не было. Только обвинение в женском теле.

Люди начали выходить. Жрецы уходили неохотно. Один из них прошептал что-то о нечистоте, но под взглядом Кахема ускорился. Меру тоже попятилась к двери.

— Она останется, — сказала я.

Сама не поняла, зачем.

Меру застыла.

Раэм посмотрел на служанку, потом на меня.

— Зачем?

— Мне нужны руки, которые не спорят.

Меру так испугалась, будто я попросила её лечь на алтарь вместо меня.

Раэм чуть заметно кивнул.

Двери закрылись.

Комната стала больше. Тише. Дым медленно вытекал в окна, оставляя после себя горький запах.

Я осторожно уложила Сену на подушки. Сат-Исет села рядом, не сводя с него глаз. Хепу-Сехмет стоял напряжённый, униженный, злой. Кахем — у двери. Меру — у стены, готовая провалиться сквозь камень.

Раэм подошёл к постели.

Сену спал. Лоб блестел от пота, губы уже не были синими. Он выглядел таким маленьким среди золотых тканей, что у меня снова сжало горло.

— Владыка, — тихо сказала Сат-Исет, — он дышит.