Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 68 – Маргарита Фуаро

Кахем бросил на меня предупреждающий взгляд.

Я не послушала.

Тияра посмотрела на меня сверху вниз, хотя была ниже ростом.

— Вот это мне в тебе и не нравится, девочка.

— Что именно?

— Ты говоришь правду так, будто она никого не режет.

— Она уже режет. Просто не тех.

В комнате стало тише.

Тияра прищурилась.

— Неферет-Айя была умнее.

— И где теперь её имя?

Удар вышел сам.

Раэм резко посмотрел на меня.

Хепу побледнел.

А Тияра вдруг улыбнулась.

Не тепло. Не мягко.

Улыбкой человека, который увидел у противника подходящий нож.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, говорить можно.

Она указала посохом на дверь.

— Лишние выйдут.

— Нет, — сказала я сразу. — Хепу остаётся. Он лечит Сену. Сат-Исет тоже. Она знает, как ребёнок дышит. Кахем — потому что если я исчезну после вашего рассказа, пусть хотя бы кто-то запомнит слова.

Раэм посмотрел на меня так, будто не знал, возмутиться или согласиться.

Тияра усмехнулась.

— Ты торгуешься в комнате фараона.

— Я торгуюсь в комнате больного ребёнка.

— Разница есть?

— Для меня — да.

Тияра постучала посохом о камень.

— Пусть остаются. Все они всё равно уже по горло в этой грязной воде.

Слова «грязная вода» прозвучали слишком точно.

Я невольно посмотрела на Сену.

Тияра заметила.

— Боишься, что его уже тянет?

— Да.

— Правильно.

Раэм шагнул к ней.

— Говори.

Старуха села на низкий стул у стены. Не спросила разрешения. Просто села, будто дворец подстраивался под её усталость.

— Менхот был ребёнком прежней линии, — сказала она. — Второй сын. Не наследник, но достаточно близко к солнцу, чтобы стать знаменем для тех, кто не хотел нового фараона.

— Моего деда, — сказал Раэм.

— Да. Твоего деда.

— Он убил ребёнка?

Тияра посмотрела на него долго.

— Ты хочешь чистый ответ?

— Я хочу правду.

— Чистых ответов в правде мало.

— Мать.

— Да, — сказала она. — Ребёнка убили. Не мечом. Не ядом. Так было бы слишком просто и слишком заметно. Его имя утопили.

Сат-Исет тихо всхлипнула.

Хепу опустил глаза.

Я почувствовала, как у меня похолодели руки.

— Что значит «утопили имя»? — спросила я.

Тияра перевела взгляд на меня.

— У человека есть тело. Есть сердце. Есть дыхание. Есть тень. Есть Ка. Но имя держит всё вместе. Если тело погибло, имя ведёт душу дальше. Если имя стереть — душа бродит. Если имя привязать к воде — она зовёт из воды.

— И это сделали с ребёнком?

— Тогда считали, что спасают страну.

Я не сразу поняла, что она сказала.

— Спасают?

— Если бы Менхот вырос, старые роды подняли бы его против нового престола. Юг пошёл бы на север, север закрыл бы зерно, жрецы разделились бы, река стала бы границей крови. Иногда одного ребёнка приносят в жертву, чтобы не умерли тысячи.

— Не говорите так.

Голос сорвался.

Тияра посмотрела на меня спокойно.

— Почему? Потому что некрасиво?

— Потому что это чудовищно.

— Да. Власть часто чудовищна. Ты только сейчас заметила?

Раэм стоял неподвижно.

Но я видела: каждое слово матери входит в него глубже ножа.

— Эти ритуалы запретили, — сказала Иунара? Нет, Иунары здесь не было. Но именно её голос вспомнился мне — сухой, строгий, про древние запреты.

Я сказала сама:

— Такие ритуалы запрещены.

— Официально, — кивнула Тияра. — После Менхота их запретили. Записали, что никто больше не имеет права связывать живого наследника с мёртвым именем. Закрыли формулы. Сожгли наставления. Казнили двух писцов, чтобы остальные лучше помнили, как правильно забывать.