Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 66 – Маргарита Фуаро

— Хепу, свет.

Он поднёс лампу.

Знак проступал прямо на коже.

Не чернилами. Не кровью. Не ожогом.

Будто кожа сама вспомнила чужую надпись.

Сат-Исет ахнула.

— Нет…

Раэм наклонился ближе.

— Что это?

Хепу молчал.

А я уже знала, что не хочу слышать ответ.

— Вы видели такое у Иари? — спросила я.

Сат-Исет закрыла лицо руками.

Хепу медленно кивнул.

— На погребальном льне. Бледный знак. Я думал, это след соли. Или ошибка бальзамировщика.

— И не сказали?

Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос был ножом.

— Я не понял.

Я сжала зубы.

Не сейчас.

Не обвинять сейчас.

— Что значит знак?

Хепу провёл пальцем рядом, не касаясь кожи.

— Это не полное имя. След привязки. Как крючок на верёвке.

— Верёвке к чему?

Он ответил не сразу.

— К чужому Рен.

Раэм поднял голову.

— К Менхоту.

Имя прозвучало в комнате тихо.

И всё равно лампа у ложа дрогнула.

Сену застонал.

Я сразу накрыла его запястье тканью.

— Не произносите рядом с ним.

Раэм посмотрел на меня.

— Ты произносила.

— Я ошибалась.

Он принял это без спора.

Тоже новое.

За дверью послышались быстрые шаги. Кахем открыл прежде, чем успели постучать.

На пороге стоял Меху.

Он выглядел ужасно. Лицо серое после дыма, рука в повязке, на виске пот. В другой руке он держал дощечку, прижатую к груди так крепко, будто её пытались вырвать.

— Я сказал ему лежать, — мрачно произнёс Кахем.

— Я лежал, — выдохнул Меху. — Недолго.

— Это не считается.

— Считается, если записи горят быстрее, чем заживают ожоги.

Я поднялась с пола.

— Что вы нашли?

Меху посмотрел на Сену, потом на закрытое тканью запястье.

— Уже проступил знак?

Хепу резко обернулся.

— Откуда ты знаешь?

Писец сглотнул.

— Потому что так было в записи о старой династии. Я нашёл обрывок в нижнем списке. Не в родословной. В списке изгнанных имён.

Раэм встал.

Комната сразу стала меньше.

— Говори.

Меху дрожащими пальцами развернул дощечку.

— Менхот был царевичем прежней солнечной линии. Не просто ребёнком. Вторым сыном. Его имя стёрли после дворцового переворота. Официально — он умер до признания крови. Неофициально… его признали, а потом утопили имя.

— Утопили? — спросила я.

— Ритуал. Не тело. Имя. Его Рен связали с водой, чтобы никто из его линии не мог претендовать на трон. Но если имя не похоронить правильно, оно остаётся голодным.

Сат-Исет застонала.

— И теперь оно зовёт детей?

Меху посмотрел на Раэма, будто боялся ответить при нём.

— Его могут использовать, владыка. Само имя не убивает. Но если кто-то знает старую формулу, можно привязать Ка живого ребёнка к стёртому имени. Особенно если ребёнок… — он запнулся.

— Второй сын, — сказала я.

Меху кивнул.

Раэм стоял неподвижно.

Но теперь эта неподвижность была страшнее ярости.

— Кто мог знать формулу?

Меху побледнел.

— Старые храмовые школы. Некоторые архивные хранители. Царская мать могла слышать о запрете. Верховный жрец Раэна — точно.

В комнате никто не произнёс имени Птахора.

Но оно прозвучало без звука.

Кахем шагнул к двери.

— Усилю стражу.

— Нет, — сказал Раэм. — Сначала приведите Тияру-Сетенет.

Меху вздрогнул.

Даже Хепу поднял голову.

Царская мать.

Старая львица дворца.

Женщина, которую до сих пор никто не трогал вопросами, потому что она была старше страха.

— Она уже знает, — тихо сказал Кахем.

Раэм повернулся.

— Что?