Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 53 – Маргарита Фуаро

— Нет. Просто устал от совпадений.

Я посмотрела на Кахема. Он стоял, тяжело дыша, с кровью у виска и ожогом на руке, но не отступал.

Впервые я ясно увидела: он уже выбрал сторону.

Не мою.

Не Раэма.

Фактов.

И в этом дворце это было почти безумием.

Меху тихо закашлялся. Я снова опустилась рядом с ним.

— Тебе нужно лечь.

— Нельзя.

— Можно. Ты едва дышишь.

— Если я лягу, кто запишет?

— Что?

Он поднял на меня красные от дыма глаза.

— Всё. Доску. Знак. Слова Птахора. Приказ фараона. Если это не записать сейчас, завтра скажут, что ничего не было.

Я замолчала.

Он был прав.

— Дайте ему дощечку, — сказала я.

Один из писцов не двинулся. Второй посмотрел на Раэма.

Фараон кивнул.

Меху взял дощечку. Рука дрожала, пальцы были в ожогах, но он начал писать. Быстро. Жадно. Как будто каждая строка удерживала мир от очередного исчезновения.

Птахор смотрел на него.

Мне не понравился этот взгляд.

— Меху нельзя оставлять одного, — сказала я Кахему тихо.

— Уже понял.

— И доску тоже.

— Тоже.

— И копию.

— Ты всегда перечисляешь очевидное?

— В моём мире очевидное чаще всего забывают первым.

Он почти усмехнулся.

Почти.

Раэм тем временем подошёл к обугленной доске. Не тронул знак. Только смотрел.

— Где хранители Чёрного Ока прятали такие следы? — спросил он.

Меху перестал писать.

— Владыка…

— Отвечай.

Писец посмотрел на Птахора и сразу отвёл взгляд.

— Там, где никто не ищет имена.

— Конкретнее.

— В вещах детей. В погребальных дарах. В обратной стороне амулетов. В дощечках обучения. Иногда… под полом.

У меня перехватило дыхание.

Сену: «Иари говорил, что его зовут под пол.»

Иари: «Там, где вода. Там лодка.»

Под полом.

Кахем тоже понял. Его лицо стало жёстким.

— Под каким полом?

Меху покачал головой.

— Не знаю. Это выражение. Может быть тайник. Может быть нижний архив. Может быть гробничная ниша. Может быть…

Он замолчал.

— Что?

— Может быть Зал Первых Колыбелей.

Птахор резко шагнул вперёд.

— Довольно.

Раэм повернулся к нему.

— Почему довольно?

— Потому что Зал Первых Колыбелей священен. Туда не входят без трёх ночей очищения. Там хранятся первые ложа царских детей, их защитные амулеты, обрезанные пряди, первые именные ленты. Нарушить покой зала — значит нарушить связь царской крови с Раэном.

— Там есть вещи Иари? — спросила я.

Птахор посмотрел на меня так, будто я плюнула на алтарь.

— Тебе туда нельзя даже мысленно.

— Значит, там надо искать.

Раэм молчал.

Птахор понял опасность раньше всех.

— Владыка, если обвинённая войдёт туда, это будет осквернение.

— А если там след того, кто убивает Сену? — спросил Раэм.

— Там нет убийц. Там дети, которых благословили боги.

— И один из этих детей мёртв, — сказал Раэм.

Птахор замолчал.

У меня по спине прошёл холод. Не от страха. От ощущения, что мы подошли к двери, которую этот дворец строил годами, чтобы никто даже не знал, что она существует.

Зал Первых Колыбелей.

Под полом.

Стёртые имена.

Чёрный глаз.

Птахор вдруг сделал знак своим жрецам. Один из них шагнул к доске.

— Улика остаётся, — сказал Кахем.

— Это не улика. Это скверна.

Жрец попытался обойти его.

Кахем выхватил меч.

Звук металла прошёл по залу резко, как крик.

Все замерли.

Кахем держал клинок перед жрецом.

Перед человеком храма.

Перед властью, которой стража обычно уступала дорогу.