Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 135 – Маргарита Фуаро

Она стояла.

Птахор сжал губы.

— Великая жена говорит из горя.

— Да, — ответила Хенут. — Наконец-то.

Меру, стоявшая рядом с Кахемом, тихо заплакала.

Я почувствовала, как вода у ног стала теплее.

Совсем немного.

Иунара подняла перо.

— Имя Неферет-Айи названо не как обвинение, а как свидетельство. Вода приняла разницу.

— Не приняла, — сказал Птахор. — Она ещё держит её.

Он был прав.

Вода всё ещё не отпускала мои щиколотки.

Она ждала.

Не доказательств.

Решения.

Моего.

Иунара посмотрела на меня.

— Ты назвала её имя. Но не своё.

Птахор тут же повернулся.

— У неё нет другого имени. Это уловка. Женщина не может прийти к воде с двумя душами.

Я почти усмехнулась.

Если бы он знал.

Внутри снова поднялась Неферет-Айя.

Не голосом — дыханием. Её страх стирания, её гордость, её последняя царапина на дереве. Моё собственное имя стояло рядом: Арина Ветрова, врач, женщина из мира, где никто не верит в Ка и Рен, но дети умирают так же страшно.

Я не могла выбрать одну и предать другую.

Не сейчас.

— Моё имя — Арина, — сказала я.

В толпе кто-то ахнул.

Птахор замер.

Раэм не отвёл глаз.

— Это имя не из ваших списков, — продолжила я. — Не из храма Раэна. Не из Дома Лотоса. Не из приговора. Оно не отменяет Неферет-Айю. Оно не стирает её. Оно говорит только одно: та, кто стоит в этом теле, не будет лгать, чтобы вам было удобно.

Вода поднялась чуть выше.

До косточек.

Холодная.

Живая.

Я сжала рыбку Сену.

— Я — Арина, которая спасала Сену, потому что не может иначе. И я стою в теле Неферет-Айи, которую вы сделали убийцей, потому что вам нужна была женщина, способная унести чужую вину.

Перо Иунары дрогнуло.

Не почернело.

Дрогнуло, как на ветру.

Птахор прошептал:

— Невозможно.

— Для вас — да, — сказала я. — Вы привыкли, что имя можно вырезать, утопить, переписать, повесить на него чужую смерть. Но имя — не глиняная табличка. Не ваша печать. Не верёвка.

Я опустила лодочку Иари на ладонь.

— Это ребёнок, который царапал дерево, потому что взрослые не слушали.

Потом подняла рыбку.

— Это ребёнок, который боится воды и всё равно дал мне дорогу назад.

Потом посмотрела на первый узел Шаи-Мену.

— Это ребёнок, который вдохнул, а вы назвали его мёртвым.

И наконец положила руку себе на грудь.

— А это имя женщины, которая умерла не потому, что была виновна. А потому что первой увидела, где спрятана правда.

Вода отступила.

Не сразу.

Сначала просто ослабла.

Потом ледяная хватка у щиколоток стала водой. Обычной водой. Холодной, но не голодной. Тёмной, но не тянущей.

У моих ног всплыл белый лепесток лотоса.

Он кружился на месте, не уходя глубже.

И из воды снова донёсся голос.

На этот раз не детский.

Женский.

Едва слышный.

— Названо.

У меня перехватило дыхание.

Неферет-Айя.

Не во мне.

Не в памяти.

В воде.

Раэм резко шагнул вниз, но Иунара остановила его.

— Не нарушай.

Птахор побледнел сильнее прежнего.

— Это пустынная скверна.

— Нет, — сказала Иунара.

Она подняла перо Маат над водой.

Перо осталось белым.

— Это имя, которому впервые дали договорить.

Толпа молчала.

Я стояла в воде и вдруг поняла, что плачу.

Тихо.

Без рыданий.

Слёзы текли по лицу Неферет-Айи. Может, мои. Может, её. Уже не важно.

Птахор сделал последний шаг.

— Если имя названо, пусть вода покажет убийцу.

Иунара повернулась к нему.