Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 119 – Маргарита Фуаро

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, при котором Ипи останется жив.

— Мне не нужен Ипи живым. Мне нужен узел.

— А мне нужен Ипи, чтобы сказать, кто вложил ему узел под кожу.

Кахем скосил взгляд.

— Хорошо. Осторожно, но быстро.

У входа в подземную стражу нас встретил Хепу.

Не знаю, как он оказался там раньше нас. Наверное, Раэм послал его сразу после известия о руке Ипи.

— Сену? — спросила я.

— Спит. Раэм с ним. Дыхание ровное.

Только тогда я поняла, что всё это время боялась услышать другое.

Хепу посмотрел на меня, потом на Кахема.

— Мне сказали, надо резать ожог.

— Не резать, — сказала я. — Открывать.

— Разница?

— Для него — огромная.

Кахем мрачно произнёс:

— Для меня всё меньше.

Камера Ипи была внизу.

Когда мы вошли, он сидел на полу, связанный, с лицом, мокрым от пота. Его правая рука была прижата к груди. Большой палец с ожогом почернел сильнее, кожа вокруг вздулась.

Он увидел меня.

И засмеялся.

— Поздно, младшая жена.

Палец дёрнулся.

Под ожогом что-то шевельнулось.

Не червь.

Не гной.

Нить.

Крохотная красно-чёрная нить проступила под кожей, как живая жилка.

Хепу прошептал молитву.

Кахем вытащил нож.

Я схватила его за запястье.

— Нет. Не так.

Ипи улыбался всё шире.

— Вода уже услышала.

За его спиной, в пустой каменной чаше у стены, без единой капли, вдруг потемнело дно.

Как мокрый след.

И из сухой чаши донёсся тихий детский вдох.

Из сухой чаши донёсся детский вдох.

Не крик.

Не плач.

Вдох.

Тонкий, слабый, живой.

Я замерла над рукой Ипи, и на одно мгновение камера исчезла. Остался только этот звук. Так дышит ребёнок, которого слишком рано забрали из тепла. Так дышит младенец, когда мир ещё не решил, пустить его или вытолкнуть обратно в темноту.

Хепу побледнел.

Кахем сильнее сжал рукоять ножа.

Ипи улыбался.

— Слышите? — прошептал он. — Вода всё равно найдёт то, что ей обещали.

— Здесь нет воды, — сказал Кахем.

Ипи медленно повернул голову к пустой чаше.

На её дне темнело пятно.

Не жидкость. Пока нет. Но камень выглядел мокрым, будто кто-то провёл по нему пальцем изнутри.

— Она приходит, когда имя зовут.

Я схватила руку Ипи.

Большой палец с ожогом был горячий. Кожа вокруг вздулась, натянулась, почернела по краям. Под ней действительно шевелилась нить — тонкая, красно-чёрная, похожая на жилу, которая не должна быть там.

— Хепу, свет ближе. Ткань. Сухую. Никакой воды.

Старый врач уже двигался.

— Нож надо очистить.

— Огнём.

— Будет больно.

— Ему или нам?

Кахем коротко усмехнулся.

Ипи перестал улыбаться.

— Нельзя трогать узел.

Я наклонилась к нему.

— А детей можно?

Он плюнул мне под ноги.

— Ты не понимаешь, что держишь. Этот узел не твой. Не её. Не фараона.

— Тогда чей?

Он молчал.

Кахем присел рядом.

— Сейчас у тебя есть выбор: говорить до того, как лекарка режет, или после. После обычно хуже.

— Я служил порядку.

— Все трусы служат чему-то большому. Так легче не видеть маленьких лиц.

Ипи дёрнулся, но верёвки держали.

Хепу подал мне нож. Лезвие было раскалено, тонкое, почти белое на краю. Запах горячего металла смешался с потом и страхом.

Я глубоко вдохнула.

В моём мире это делали иначе.

Перчатки. Свет. Обезболивание. Инструменты. Ассистент. Пульсоксиметр. Чистая операционная. Здесь — каменная камера, связанный служитель, жрец-врач с травами и начальник стражи, готовый удержать пациента силой.