Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 117 – Маргарита Фуаро

Я не видела его, но кожа на спине похолодела.

Кахем замер на долю секунды.

— А я не умею читать ваши списки, — сказал он. — Поэтому заберу всех.

И ударил ногой.

Дверь наконец треснула.

Не открылась — именно сломалась. Щепки полетели внутрь, влажный воздух ворвался в комнату, и вместе с ним — запах мокрой соли, старых трав и чужого дыхания.

На пороге стоял человек в серой маске.

Не жрец. Не стражник. Не слуга.

На нём была простая длинная ткань без знаков, но на шее висела узкая синяя нить. Лицо закрывала маска из выбеленного льна с прорезями для глаз. В руке он держал чашу. Пустую.

Сухую.

Хепу говорил о сухой чаше.

Я поняла слишком поздно: это была не вещь Неферет-Айи.

Это был знак власти этого дома.

Молчальник медленно повернул голову к Кахему.

— Ты нарушил тишину.

Кахем вышел к нему сквозь обломки двери.

— Я часто разочаровываю людей.

Молчальник сделал движение чашей.

Синяя линия на горле Несират резко потемнела.

Она выгнулась в моих руках.

— Прекрати! — крикнула я.

Кахем не стал ждать.

Он ударил.

Молчальник оказался быстрым. Увернулся, чаша скользнула в сторону, ударилась о стену, но не разбилась. Из пустой чаши на пол высыпалась горсть серого порошка.

Прах?

Соль?

Пепел?

Я не хотела знать.

Кахем снова атаковал. На этот раз меч рассёк край маски. Молчальник отступил в коридор, и я увидела за его спиной женщин — тех самых молчаливых узниц. Они стояли вдоль стен, закрыв рты ладонями. У некоторых на горле были такие же синие нити.

Никто не бежал.

Они слишком долго учились не бежать.

— В сторону! — рявкнул Кахем.

Женщины вздрогнули, но одна всё-таки отступила. Потом другая. Коридор дрогнул, как ткань, которую начали распарывать.

Молчальник понял это.

И побежал.

Кахем бросился за ним.

— Не убивать! — крикнула я.

— Постараюсь!

Я осталась с Несират.

Она почти не дышала.

Пульс под моей рукой был быстрый, рваный, как птица в клетке. Синяя полоса на шее уже не расширялась, но кожа вокруг стала холодной.

— Меру, подложи ткань под плечи. Нет, не воду. Никакой воды.

— Она умирает?

— Не сейчас.

Слова вырвались слишком резко.

Несират открыла глаза.

Я наклонилась ближе.

— Вы слышите меня? Моргните.

Она моргнула.

Один раз.

— Хорошо. Дышите маленькими вдохами. Не глубоко. Вот так.

Я показывала сама.

Вдох.

Выдох.

Старая повитуха попыталась повторить. Получилось плохо, но получилось.

Меру плакала и молча вытирала с лица Несират пот. В какой-то момент старуха вдруг подняла изуродованную руку и коснулась щеки Меру.

Неловко.

Почти грубо.

Но это было похоже на благодарность.

За дверью раздался удар, потом глухой стон.

Кахем вернулся через несколько мгновений, таща Молчальника за ворот. Маска была сорвана наполовину. Под ней оказалось обычное лицо — худое, усталое, не старое и не молодое. Самое страшное в нём было именно это: обычность.

— Жив, — сказал Кахем. — К сожалению.

Молчальник плюнул кровью на пол.

— Дом закроется снова.

— Только если я плохо подожгу его правила.

Кахем бросил его к стене и кивнул одной из стражниц, которая уже вошла в коридор.

— Связать. Рот закрыть. Руки отдельно. Если начнёт петь — бейте.

Женщина-стражница коротко кивнула.

Молчальник посмотрел на Несират.

— Ты всё равно без голоса, кошка.

Старуха вдруг улыбнулась.

Жутко.

Широко.

И ткнула обрубком пальца в дощечку у пояса Меру.