Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 102 – Маргарита Фуаро

Она знала, что это поле опасно.

Или кто-то знал за неё.

Хенут тихо произнесла:

— Если ребёнок был от царской крови…

Раэм повернулся к ней.

Она не договорила.

И не надо было.

Если Шаи-Мену — сын Неферет-Айи и мужчины царской линии, он не просто спрятанный ребёнок. Он — угроза наследованию. Живой узел, который мог связать смерть Иари, болезнь Сену и страх Сехема в одно.

— Это может быть ловушка, — сказал Раэм.

— Да, — ответила я. — Но пожар устроили, чтобы мы этого не увидели.

Кахем кивнул.

— И ещё. Нижний ящик унесли до поджога. Мы нашли следы. Двое. Один тяжёлый — военный. Второй лёгкий — писец или жрец. Ушли через коридоры прежней династии.

Меху резко посмотрел на него.

— Ты не сказал.

— Говорю сейчас.

— Коридоры прежней династии закрыты со времён прадеда фараона.

— Были закрыты, — поправил Кахем.

Раэм стоял неподвижно.

Но воздух вокруг него стал опасным.

— Открыть.

— Владыка, — осторожно сказал Меху, — там старые имена. Стёртые. Если входить без Иунары…

— Позови Иунару.

— И Птахор потребует присутствовать.

— Птахор потребует воду в своей келье. Пусть начнёт с этого.

Кахем коротко усмехнулся.

Сену вдруг зашевелился.

— Не ходите вниз, — прошептал он.

Все обернулись.

Мальчик не открыл глаз.

— Там красный человек.

У меня похолодела спина.

Раэм подошёл к ложу.

— Какой человек, Сену?

— Он смеётся.

Сену вдохнул с трудом.

— Он говорит… вторые тоже могут быть солнцем.

Молчание стало таким плотным, что его можно было резать.

Сехем-Ра.

Тот, кто родился вторым.

Тот, кто мог не желать смерти детей — но чья жизнь становилась проще с каждым слабым наследником.

Именно в этот момент за дверью раздались аплодисменты.

Медленные.

Негромкие.

Кахем выхватил меч раньше, чем дверь открылась.

На пороге стоял мужчина в красном плаще, с бронзовой застёжкой на плече и лёгкой улыбкой человека, который вошёл не в комнату больного ребёнка, а на праздник, где его ждали.

Красивый. Подвижный. Живой настолько, что рядом с ним Раэм казался статуей.

На предплечье — шрам.

От него пахло кожей, пылью, вином и дымом пожара.

— Брат, — сказал он. — Меня ищут по всему дворцу, а я, оказывается, уже виноват здесь.

Раэм не двинулся.

— Сехем.

Царевич Сехем-Ра поклонился. Не слишком низко. Ровно настолько, чтобы уважение выглядело почти насмешкой.

Потом его взгляд скользнул ко мне.

И задержался.

Улыбка стала теплее.

Опаснее.

— Неферет-Айя, — сказал он. — Или тебя теперь зовут иначе?

У меня пересохло во рту.

Сехем сделал шаг в комнату, не обращая внимания на меч Кахема.

— Ты правда ничего не помнишь?

Его голос был мягким.

Почти дружеским.

— А жаль. Самые интересные твои тайны были до казни.

— Ты правда ничего не помнишь?

Сехем-Ра сказал это почти ласково.

Так говорят не обвинённой. Не женщине, которую недавно должны были утопить. Так говорят старой знакомой, с которой когда-то делили тайну, вино или нож.

Я стояла у ложа Сену и чувствовала, как тело Неферет-Айи отзывается раньше меня.

Не страхом.

Узнаванием.

Очень неприятным.

Грудь сжалась, пальцы похолодели, где-то под рёбрами вспыхнуло короткое, злое: не верь улыбке.

Спасибо, Неферет.

Я уже догадалась.

Кахем держал меч между Сехемом и ложем царевича. Раэм стоял чуть впереди, неподвижный, с лицом фараона. Но в комнате было слишком мало воздуха для двух мужчин одной крови.