Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 101 – Маргарита Фуаро

Как сердце, оставленное вне тела.

Дверь распахнулась ближе к ночи.

Первым вошёл Кахем.

От него пахло дымом, мокрой кожей и гарью. На щеке — сажа, на рукаве — прожжённая дыра. За ним появился Меху, серый, с красными глазами, прижимая к груди обгоревший ящик.

Раэм вошёл последним.

Волосы у висков потемнели от пота, край одежды был подпален. Но лицо — холодное.

Слишком холодное.

Плохой знак.

— Сену? — спросил он.

— Дышит, — ответила я.

Только после этого он позволил себе посмотреть на сына.

И только потом — на ящик.

— Что осталось?

Меху поставил ящик на стол. Руки у него дрожали так сильно, что Кахем придержал крышку.

— Половина записей сгорела, — сказал писец. — Но не всё.

— Почему не всё? — спросила я.

Меху поднял глаза.

В них был страх и злость.

— Потому что кто-то поджёг не шкаф. Он поджёг верхние связки. Те, что должны были сгореть первыми и создать видимость полного уничтожения. Нижний ящик был уже вынут.

— Кем?

Кахем бросил на стол обугленную полоску кожи.

На ней сохранился бронзовый зажим.

Красный камень.

Не рубин. Не драгоценность. Просто гладкая красная вставка в форме узла.

— Мы нашли это у заднего хода, — сказал Кахем. — Такой узел носят люди военного двора царевича Сехем-Ра.

В комнате стало тихо.

Даже Сену будто перестал шумно дышать.

Раэм взял зажим.

— Это не доказательство.

— Нет, — сказал Кахем. — Это след.

— Следы можно подбросить.

— Да.

Он не спорил.

И именно это было страшно.

Меху осторожно достал из ящика несколько пластин. Деревянные сгорели почти полностью, но тонкие глиняные держались. На одной знаки почернели, на другой расплылись от воды, которой тушили пожар.

— Вот это важно, — сказал он.

Раэм наклонился.

Я тоже подошла ближе.

— Запись о первых лентах Иари, — сказал Меху. — Повреждена. Имя хранительницы — Несират-Мау. Печать Исет-Нуа настоящая. Здесь подтверждение.

— А Сену? — спросила я.

Меху показал вторую пластину.

— Его запись цела почти полностью. Но защитная формула по краю была перечёркнута уже после обжига.

Хепу тихо произнёс молитву.

Я сжала пальцы.

— То есть кто-то повредил не только имя. Он испортил запись после того, как она считалась законченной.

— Да.

— Можно восстановить?

Меху замялся.

— Частично.

— Меху.

— Я попробую.

Кахем кашлянул.

— Есть ещё одна пластина.

Писец побледнел сильнее.

— Она не из шкафа Сену и Иари.

Раэм поднял голову.

— Тогда откуда?

Меху положил третью пластину на ткань.

Она была меньше. Почти чёрная от огня. По краю сохранился знак Небет-Ша — ладья с закрытым глазом.

Внутри меня всё остановилось.

— Шаи-Мену, — сказала я.

Меху кивнул.

— Запись не должна была быть в шкафу Исет-Нуа. Она спрятана между пластинами царских первых лент. Неофициальная. Без полного родового поля.

Раэм подошёл ближе.

— Читай.

Меху сглотнул.

— «Ребёнок, рождённый в тени воды, принят первой тканью без дворцового света…» Дальше повреждено. Потом: «Мать — Неферет-Айя из Айет-Ша». Имя ребёнка скрыто песчаной формулой. Видна только часть: «Шаи…» Остальное закрыто.

— Отец? — спросил Раэм.

Меху молчал.

— Отец, — повторил Раэм.

Писец провёл пальцем над обугленным краем, не касаясь.

— Поле отца вырезано.

Не стёрто.

Вырезано.

Так, чтобы не восстановили.

Я почувствовала, как тело Неферет-Айи внутри меня сжалось. Не от стыда.

От ужаса.