Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 100 – Маргарита Фуаро

Вдалеке слышались голоса.

Хвоя приложила пальцы к губам и коротко свистнула. Из-за деревьев появились двое её людей. Один — с луком, другой — с топором.

— Дальняя тропа, — приказала она. — Уведите собак к болоту.

— А она? — спросил лучник, кивнув на меня.

— Она вернётся.

Я удивилась.

— Вернусь?

— Ты получила достаточно, чтобы тебя убили. Для первого разговора хватит.

— Мне нужны доказательства.

Хвоя шагнула ближе.

— Доказательства ищи в городе. У мёртвых жён остались вещи. У живых — страх. У Миронега — перстень. У Велемудра — слова. У Ждана — руки. У Яромиры — ключи. А у Ратибора…

Она замолчала.

— Что у Ратибора?

— Вина.

Я сжала пальцы.

— Вина не доказывает убийство.

— Но открывает дверь, которую он когда-то не открыл.

Эта фраза ударила почти физически.

Огнеслава.

Комната.

Крик.

Ждать.

Хвоя сняла с шеи тонкий шнурок. На нём висело маленькое серебряное кольцо, грубое, помятое, с простым узором.

— Что это?

— Лушино. Я сорвала его с её руки, когда думала, что ещё вытащу.

Она вложила кольцо мне в ладонь.

— Если Ратибор скажет, что Лады больше нет, покажи ему это. Скажи: Лада умерла у рва вместе с Лушей. А Хвоя не его жена.

— Что ты хочешь от него?

— Ничего.

— Не верю.

Хвоя посмотрела в сторону города.

— Пусть назовёт Лушу вслух. Не меня. Не Ладу. Лушу. Пусть хоть одну служанку в этом доме не сотрут ради княжьего покоя.

Я сжала кольцо.

Маленькое. Холодное. Почти невесомое.

И почему-то тяжелее княжьей гривны.

Из-за деревьев раздался треск.

— Милена! — голос Добрыни.

Хвоя мгновенно отступила в тень.

— Иди.

— Ты придёшь в Стужин?

— Нет.

— На совет? К Ратибору?

— Нет.

— Тогда как я докажу?

Она посмотрела на меня так, будто я снова сказала что-то наивное.

— Ты хотела правду, пятая. А правда редко приходит туда, где ей удобно.

— Хвоя.

Она остановилась.

— Огнеслава знала имя?

— Да.

— Миронег?

Пауза.

— Огнеслава боялась сухой руки. Но имя она спрятала не в лесу.

— Где?

Хвоя исчезала между деревьями, становясь частью серого рассвета.

— Там, где ложь умеет читать.

Малая церковь.

Климент.

Остромир.

Записи.

Я хотела крикнуть ещё, но Добрыня уже прорвался сквозь кусты. Лицо у него было злое и мокрое от снега. За ним появился Любомир с рассечённой бровью. Эйрик вышел последним, спокойный, как будто просто прогулялся.

— Жива? — рявкнул Добрыня.

— Да.

— Убью.

— Позже. Сейчас надо возвращаться.

— Наконец-то разумная мысль.

— И идти в малую церковь.

Добрыня закрыл глаза.

Любомир вытер кровь с брови.

— Я так понимаю, разумная мысль уже закончилась.

Эйрик посмотрел туда, где исчезла Хвоя.

— Она говорила?

Я раскрыла ладонь.

На ней лежало кольцо Луши.

Эйрик увидел и впервые за всё время потерял свою усмешку.

— Значит, говорила.

— Она хочет, чтобы Ратибор назвал имя служанки.

Эйрик отвёл взгляд.

— Давно пора.

Издалека снова донёсся собачий лай.

Добрыня резко сказал:

— К городу. Сейчас.

Мы пошли быстро. Не тропой, а через кусты, обходя следы. Лес провожал нас молча.

У самой кромки Чёрного бора я оглянулась.

Хвои не было.

Только старая сосна вдалеке, серый снег и тёмные стволы.

Лада действительно умерла.

Не телом.

Именем.

А живая женщина, которая осталась вместо неё, только что вручила мне чужое кольцо и чужую смерть.

Когда мы подошли к северной калитке, со стороны детинца уже доносился шум.