Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 29 – Николетта Фэй

Кайден успевает повернуться боком. Лезвие всё равно входит под рёбра.

Удар почти тихий. Кайден отшатывается к стене, прижимая ладонь к боку. Между пальцами сразу темнеет кровь.

Я бросаюсь к нему, но Рен хватает меня сзади. Клинок вдавливается под подбородок. Брат дрожит так сильно, что грань царапает кожу.

— Мира… не двигайся. — Голос его, а руки уже тащат меня к открывшейся двери. — Я не могу остановиться.

Кайден пытается подняться. Нога подламывается; он опирается о стену, оставляя на белой кладке широкую кровавую полосу. Лёд вспыхивает на его пальцах и распадается, не добравшись до двери.

Из темноты выходит Севра. На ней светлая советская мантия. Раненый Кайден её будто не интересует; она смотрит прямо на меня. — Наконец-то оба ключа собраны.

Створки начинают сходиться. В сужающейся щели Кайден снова пытается встать, прижимая ладонь к ране. Дверь захлопывается, серебряный замок вспыхивает между нами, и кровь на белом камне исчезает из виду.

Створки захлопываются, и Рен дёргает меня назад. Лезвие скользит по коже; под ворот стекает тёплая капля. За дверью что-то тяжело ударяется о камень, скрежещет лёд по металлу, затем наступает тишина. Голоса Кайдена я не слышу.

— Рен, остановись. Брат втягивает воздух, будто собирается ответить, но его рука сильнее прижимает клинок. Он смотрит на меня и едва заметно качает головой, предупреждая о том, чего сам не может остановить. Ноги тем временем ведут нас вглубь коридора ровными чужими шагами.

Севра идёт следом до первого поворота. Стража ей не нужна: приказ уже вложен в человека, которого я искала. — Доставь носительницу в промежуточный сектор. Не позволяй ей вызвать оружие.

Рен сразу сжимает моё запястье, не давая добраться до рукояти. — Пожалуйста, — выдыхает он возле моего уха. Слово едва слышно под гулом магистралей. — Не сопротивляйся резко. Я могу порезать тебя раньше, чем пойму.

Он слышит меня. Значит, где-то внутри ещё выбирает слова, даже если шаги выбирают за него.

У чёрной арки Севра касается стены. — Я встречу вас у Сердца. Арка закрывается между нами; дальше тянется коридор с серебряными дверями, на каждой вырезан знак ладони.

Я жду, пока её шаги исчезнут, и только потом снова говорю: — Помнишь синий чан у мамы в прачечной?

Рен вздрагивает. Клинок на горле не отходит, зато шаг становится короче. — Не сейчас, Мира. Он произносит это своим обычным раздражённым шёпотом, и на один удар сердца я снова слышу брата, который уверен, что лучше знает, когда мне молчать.

— Ты велел мне не лезть на крышку. Я полезла, провалилась в воду и орала, что утону, хотя чан был мне по пояс.

Мы доходим до первой двери. Рен прикладывает ладонь к знаку, и серебро впитывает свет из линий на его коже. Замок открывается, вытягивая из него силу; брат на секунду наваливается на меня всем весом.

— Ты вытащил меня за косу, — продолжаю я, поддерживая его локтем. — Потом соврал маме, что сам опрокинул чан. Она поставила тебя оттирать пол до ночи.

Рен спотыкается на пороге. Чужой приказ заставляет его идти дальше, но плечо на миг прижимается к моему так, как бывало в детстве, когда мы скрывали очередную беду от матери.

— Потому что ты ревела, — с трудом произносит он. В голосе появляется раздражение, знакомое до боли. — И обещала умереть от стыда, если мама узнает.