Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской, страница 104 – Елизавета Соболянская

— А чем летом на даче будете заниматься вы, Александр Христофорович?

Рядом синхронно закашлялись Елизавета Андреевна и прапорщик Медведев.

Свой секрет Саше удалось сохранить.

Генерал и его супруга заподозрили всего лишь роман между “мадемуазель” и прапорщиком. Разговор про методику обучения слегка затянулся, но в целом голос генерала звучал спокойно и доброжелательно.Требовать немедля составить план для курсантов он не стал. Намекнул лишь, что столь необычные занятия для пансионерок привлекают внимание, и лучше всего проводить их во внутреннем дворе или в зале. Можно и деревне, конечно, но… подальше от болтунов и сплетников. Чем меньше слухов — тем лучше.

Правда, генерал все же попенял Саше на прощание:

— Капитана Огарева вы, мадемуазель, обошли весьма ловко. В следующий раз пришлю к вам для беседы кого-нибудь поумнее!

— Лучше того, кто меньше обижен на женщин, — с улыбкой ответила Александра, прощаясь.

Бенкендорф дернул выразительной бровью и промолчал.

Обратный путь в школу вышел длинным — улицы уже перегородили “рогатками”, чтобы “дурные люди” ночью по брусчатке не носились, будя неприличным шумом спящих. Медведеву приходилось каждый раз предъявлять жетон особого отдела, а кучеру ждать, пока солдаты ворча оттянут тяжелый шлагбаум в сторону.

Разговоров двое не вели, но по возвращении в школу прапорщик задержал Александру у ворот:

— Нам нужно поговорить, Александра Николаевна! — строгим тоном сказал он.

— Слушаю вас, Ефим Александрович, — так же официально, усталым тоном ответила Саша. Визит к чете Бенкендорфов вытянул из нее все силы.

— Мне поручено наблюдать за вами, изучать вашу методику, записывать результаты. Я пытался отказаться, но… это приказ.

— Наблюдайте и записывайте, — отмахнулась Александра, — никакого секрета из воспитания детей я не делаю. Простите, господин прапорщик, я устала и хочу спать. Доброй ночи!

Медведев остался у ворот и, кажется, долго стоял там, что-то обдумывая и глядя Саше вслед. Девушка дошла до входа в школу, порадовалась тому, что дверь не скрипит — вошла, поднялась к себе и уже из окна личной гостиной увидела, что прапорщик все еще стоит в саду, глядя на ее окна.

Задернув занавески и буркнув себе под нос:

— Романтик дурной! — Александра вздохнула, обхватила себя руками, чувствуя, как ей не хватает крепких мужских объятий, постояла немного, глядя на темный силуэт в слабых отблесках фонаря, и заставила себя уйти в спальню.

Роман с Медведевым не для нее. Репутация директрисы равна репутации школы. Стоит кому-то только намекнуть на возможный роман — и ее попросят оставить место. А она еще не скопила на скромную усадьбу где-нибудь под Псковом. Да и вообще, какой толк во всех этих сердечных терзаниях? Мадемуазель Пешкова не пара прапорщику-гвардейцу. Точно не пара!

К тому же ей и так есть чем забивать голову. Визит прошел… с вопросами. Завтра будет видно, чем на самом деле закончился милый разговор с генералом Бенкендорфом и его супругой. Оставят ли ее проводить “эксперимент” дальше или выгонят с позором, чтобы не смела “портить” бастардов благородных родов и внебрачную дочь самого императора? Будет видно. А пока — спать, спать, спать!

Утро началось по привычному сценарию — подъем, умывание, выход к завтраку…