Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 95 – Кристина Юраш

Я вспотела. Сбила дыхание. Прикусила губу до крови — во рту появился медный привкус. Но всё-таки справилась.

Наверное.

Почти.

Я подтянула подпругу так, как помнила. Проверила — потянула рукой. Держит.

Потом нашла нож.

Он был пристёгнут сбоку, у седельной сумки. Небольшой, в кожаных ножнах, с костяной ручкой. Я видела, как конюх однажды объяснял Олвинду, что такой нужен в дороге — если ремень запутается или придётся быстро срезать повод. Олвинд тогда кивнул и сказал что-то вроде «надеюсь, не пригодится». А конюх усмехнулся в усы: «Ваша светлость, в дороге всегда пригодится».

Я взяла его. Рука дрожала так, что нож едва не выпал.

Потом спрятала в карман. Рядом с платком. Теперь карман оттягивало ещё сильнее — и украшения, и нож. Два моих новых друга.

Взобраться в седло оказалось ещё сложнее.

Без рук Олвинда. Без его спокойного голоса: «Спина. Повод мягче». Без его ладони на моей талии, которая всегда оказывалась там, где нужно, словно он читал мои мысли на шаг вперёд.

Я стиснула зубы.

Нет.

Я справлюсь.

Я справлялась с худшим. Я справлялась с вином на платье. С пощёчинами. С ножницами Миранды. С его зелёными глазами, в которых я читала чужую женщину.

У стены стояла деревянная бочка для воды. Я вылила ее и стала тащить к лошади. Я подтащила ее, едва не уронив, — она была тяжёлая. Я перевернула ее, взобралась на нее, вцепилась в луку седла и каким-то чудом перекинула ногу.

Счастливица переступила. Я едва не вскрикнула — сердце подпрыгнуло куда-то под горло.

— Тише… пожалуйста…

Лошадь замерла. Как будто поняла. Как будто знала, что сейчас не время для её обычных шуток — фыркать в ухо или кусать за палец.

Я выдохнула.

Поводья легли в ладони. Кожа была тёплой, чуть шершавой, привычной.

Странно.

Ещё вчера это было уроком. Сегодня — бегством.

Ещё вчера его голос говорил мне, как держать спину. Сегодня стук моего сердца говорил мне о том, что эту игру нужно прекращать.

Я вывела Счастливицу из конюшни.

Ночь раскрылась перед нами тёмным двором. Гравий хрустел под копытами — каждый звук казался мне слишком громким, слишком привлекающим внимание. Я вздрагивала на каждом шагу, оглядывалась, ждала, что сейчас распахнется окно, что сейчас прозвучит его голос: «Ирьяна. Куда ты?»

Но окна молчали.

Вдали чернели стены дома. Огромные, равнодушные. Там, за одним из них, возможно, не спал Олвинд. Возможно, сидел в своём кабинете. Возможно, думал о Миранде. Возможно, держал в руках то самое письмо, которое смял и не выбросил. Возможно, герцог совсем не думал обо мне.

Я оглянулась.

Окна спальни темнели. Окно кабинета светилось тускло. Значит, он еще не спит.

Ну что ж… Прощайте.

Миранда. Эмери. Отец. Мать. Олвинд.

Все вы.

Я больше не хочу быть частью ваших игр. Я больше не хочу быть фишкой, которую передвигают по доске, когда удобно. Я больше не хочу играть роли, которые вы для меня придумали в своих гнусных спектаклях.

Счастливица тихо пошла вперёд.

Сначала по гравию двора, потом по дороге. Мы медленно приближались к темной линии леса, где деревья стояли плотной стеной, словно ждали меня. Словно знали, что я приду.

Завтра здесь будут искать герцогиню.

Завтра Нора найдёт пустую постель и закричит. Завтра дворецкий будет бледнеть и допрашивать слуг. Завтра герцог — если он вообще заметит — будет смотреть на голубое платье, найденное где-нибудь у обочины, и думать, что умерла та женщина, которую он пытался сделать похожей на другую.