Книга Кровавая алхимия: тайна Золотого города, страница 136 – Лисса Мун

— Нет же, она еще тут, ты не видишь?

— Она соприкоснулась с камнем первая. Потом ломанулись вампиры. Он затягивал их быстрее. А Алиса… ее оболочка еще тут, но она уже не с нами. — Его голос сорвался.

— Ты трус! — Я высвободился из объятий Тристана, оттолкнул его руки. Не хотел обижать парня, но эмоции лились через край помимо воли. Это я сбежал. Это я взвалил на него ответственность за жизнь сестры и свою собственную. Это я трус.

Нас с Алисой разделяла половина шага, когда Мецтли снова гавкнула так сильно, что заложило уши, и вцепилась зубами в мое запястье.

— Радик! — истошный вопль матери застыл в густом воздухе подземелья.

Снова зазвучала мелодия из кинофильма «Семнадцать мгновений весны», стирая краски, смазывая лица. Теперь будто наяву. Северина мягко обвила меня тонкими руками за талию и прошептала на ухо, задевая мочку нежными, шелковистыми губами:

— Не пущу.

«Умирать страшно в одиночку. Скопом — пустяки, даже пошутить можно» (Из киносериала Татьяны Лиозновой по сценарию Юлиана Семенова на основе его одноименного романа «Семнадцать мгновений весны», 7 серия, генерал в вагоне поезда, 1973 г), — прозвучал все тот же бестелесный голос от самих стен или от куба.

Мне сделалось прохладно, несмотря на тесные объятия любимой и горячий бок Мецтли. Собака так и придерживала меня зубами, придавив тушкой ноги.

Мама обливает меня водой. Мы закаляемся и зовем силы природы.

— Вот почему так холодно, — пробормотал я, оправдываясь. Не хотел признаваться, как мне страшно. Заунывная мелодия нарастала, казалось, ее наконец услышали все.

— Люблю тебя и всегда буду любить. И сделаю, как лучше, — повторил я слова матери из далекого прошлого. Она тоже оказалась рядом и робко цеплялась за краешек самой лучшей в мире куртки. А я осторожно отодрал суховатые пальцы и неловко сжал их своими непослушными, ледяными. — Все уже закончилось.

Маленький шаг, глупая попытка вытащить сестру из адской машины. Отчаяние вперемешку с осознанием, что без нее мне все равно не выжить.

— И как ты сюда угодила? — спросил Алису, в очередной раз протягивая к ней руки. Уже не слышал паники в стонах Северины, не замечал горечи в причитаниях матери, которая всю жизнь гонялась за призраком мести.

— Она провалилась в люк, когда погас первородный Огонь, — пробормотал Тристан. — Философский камень притянул ее, словно открыл форточку в космический вакуум. Вампиры, что испили ее и те, кто не успел — ринулись следом, ведомые запахом ее особой сладкой крови. И камень принял всех. Забрал свой дар. И Самира вошла следом. А я обещал ей, что приму наследие, стану хранителем философского камня. И я стану. Теперь точно стану! Я не оставлю Алису, как тебе и обещал.

— Выпей пробирку, когда выберешься на поверхность, — попросил, наконец решившись взглянуть в заплаканное лицо Северины. — Я буду знать, что ты в порядке.

— К драному бухгальеру! — взревела она, вытирая лицо рукавом, и отвердевшим голосом заявила: — Пойду с тобой.

— Тебя ждет новая «кожа». И Тристана нельзя оставлять одного в таком состоянии. Он, кажется, немного тронулся.

— Ты шутишь?

«…пустяки, даже пошутить можно».

— Я люблю тебя, — выдохнул с надрывом, мысленно отмахиваясь от навязчивого голоса камня. — И желаю тебе почувствовать вкус человеческой жизни. А сюда спустишься, как только решишь, что она ужасно невыносима.