Книга Дракон и Некромант. Мой выбор, страница 73 – Ирина Савицкая

Мышцы на предплечьях у него напрягались, в груди становилось тесно, кожа на запястьях покрывалась тонкими красными линиями — но он не перегружался. Убирал руки, опускался на колени у каменного ручья, прижимал ладони к прохладному, влажному мху, дышал медленно, ждал, пока земля заберет лишний жар, пока тело перестанет требовать немедленного покоя.

Стихия не терпела спешки. Она давала ровно столько, сколько ты готов был взять без боли. И меру приходилось пересчитывать каждый час, каждые десять минут, потому что сегодняшняя мера не походила на вчерашнюю.

* * *

К вечеру четвертого дня они сидели у края самого дальнего поля, спиной к широкому стволу старого вяза, и смотрели, как сумерки ложатся на землю тяжелым, но не враждебным покрывалом. Руки у обоих были в глине и пыли, одежда пахла потом и сырой землей, в теле жила тихая, выматывающая тяжесть, которая не пугала — она просто была, как бывает после долгой дороги, когда до дома осталось еще несколько миль, но ты знаешь, что дойдешь.

Лиссандра положила голову ему на плечо — не для утешения, а для заземления, чтобы почувствовать, что рядом есть кто-то, кто не требует от нее быть сильной прямо сейчас. Кто просто сидит, дышит, смотрит на закат и не ждет ни слов, ни подвигов.

— Мы не успеем за месяц, — сказала она тихо.

— И не должны, — ответил он. — Земля не восстанавливается по расписанию. Ей плевать на наши договоры с Гильдией и на сроки Барона. Она идет своим ходом. Мы просто не мешаем.

— Гильдия уже шепчется, что мы тянем время. Барон прислал письмо — спрашивает, когда откроются пути. Совет требует отчета о «некротическом фоне».

— Пусть шепчутся. Пусть спрашивают. Пусть требуют. Мы не работаем на их страх. Мы работаем на землю. И пока корни держатся, пока вода идет, пока люди не паникуют, — линия выстоит. А если кто-то хочет ускорить, пусть берет лопату и копает.

Он повернул голову, коснулся губами ее виска — не страстно, не чувственно, а тихо, как напоминание: я здесь, я не уйду, я не сломаю тебя своими ожиданиями. Она прикрыла глаза и почувствовала, как его пальцы медленно скользят по ее руке — не требуя, не проверяя, не торопя. Просто напоминая, что ее тело может быть местом покоя, а не только инструментом для магии и работы.

* * *

Когда они вернулись в комнату, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на нее — грязную, усталую, с разводами земли на щеке, но живую, твердую, свою. В груди у Кайдена вдруг защемило — не от жалости, не от нежности, а от острого, почти звериного желания стянуть с нее эту мокрую накидку, прижать к себе, почувствовать, что она реальна, что не растаяла в поле вместе с туманом.

— Иди сюда, — сказал он голосом, который она еще не слышала — низким, хриплым, не терпящим возражений.

Лиссандра шагнула к нему, не спрашивая зачем, не пытаясь угадать. Она узнала этот тон — он не был приказом, он был обещанием.

Он сорвал с нее накидку — не заботливо, не осторожно, а так, словно она мешала ему дышать. Потом притянул ее за талию, вжал в себя, и она вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя под ладонями твердые мышцы, жаркую кожу, бешеный пульс — его, не свой.

Он поцеловал ее не нежно — жадно, с напором, кусая губы, ломая остатки ее сомнений. Она ответила тем же — не робко, не учась, а так, как будто всю жизнь ждала этого момента, этого разрешения быть собой — не сосудом, не жертвой, не забитой собакой, а женщиной, которая хочет и берет.