Книга Дракон и Некромант. Мой выбор, страница 69 – Ирина Савицкая

— Значит, так и будет. Я скажу управляющему убрать все лишнее. Барону передам отказ с благодарностью, Гильдии — что контракт остается прямым, без праздничных надбавок. Совету… напишем, что наш союз не нуждается в их благословении, потому что он не их собственность.

Она выдохнула — шумно, всей грудью, и плечи опустились, будто она наконец скинула тяжесть, которую тащила с самого утра. Впервые за много дней в груди поселилось не напряжение, а спокойное, твердое решение. И оно принадлежало только им.

* * *

Подготовка заняла два дня. Не пышные хлопоты с приглашениями и нарядами, а тихая, почти домашняя работа: ученицы собрали на берегу речного тростника для простых колец, садовники принесли свежих веток ивы, кузнец выковал два тонких обруча из местного железа — без узоров, без печатей, просто гладкий, теплый металл.

Стража не выстраивалась в парадные шеренги — просто встала вдоль тропы, ведущей к берегу, чтобы никто случайно не помешал. Купцы, с которыми Лиссандра заключала первые договоры, принесли хлеб, соль и мед — молча, без речей, положили на камень у самой воды и отошли.

Никаких свитков, никаких музыкантов, никаких напыщенных обещаний. Только место, где вода встречается с камнем, и люди, которые пришли не ради зрелища, а потому, что хотели быть рядом.

* * *

Вечером перед церемонией Лиссандра сидела у окна, глядя, как сумерки ложатся на террасы тяжелым, бархатным покрывалом. В комнате пахло сушеной мятой и дымом из камина.

Кайден вошел тихо, закрыл дверь и сел на край кровати — не рядом, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. В руках у него не было карт, отчетов, свитков. Только тишина, плотная и теплая, как шерстяное одеяло.

— Ты боишься, — сказал он. Не вопрос, просто наблюдение.

— Да, — ответила она так же тихо. — Не союза. А того, что память тела все еще ждет подвоха. Что проснусь завтра и первым делом проверю, на месте ли воротник. Что ты вдруг изменишься. Или я. Или этот чертов мир решит, что мы ошиблись.

Он протянул руку — не к ней, а на покрывало, просто положил ладонь рядом с ее ногой, и она сама накрыла ее своей. Пальцы у него были теплые, спокойные.

— Я не изменюсь ради титула, — сказал он. — И не стану держать тебя, если ты захочешь уйти. Я здесь не потому, что так велели старейшины. А потому, что вижу тебя. Всю. Со шрамами, с усталостью, с тем, как ты перебираешь травы и как дышишь, когда никто не командует. Если ты уйдешь — отпущу. Если останешься — буду дышать в такт. Не как господин. Как тот, кто выбрал идти рядом.

Она повернулась к нему, провела пальцами по его щеке — колючей от вечерней щетины, и почувствовала под подушечками ровный, спокойный пульс.

— Я остаюсь, — прошептала она. — Не из чувства долга. Из желания.

Он наклонился медленно — не спеша, давая ей время отодвинуться, но она не отодвинулась. Их губы встретились не жадно, а так, как встречаются два ручья, которые долго текли каждый по своей долине и наконец нашли общее русло. Она вцепилась пальцами в его рубаху, и в этом жесте не было отчаяния — только долгое, выстраданное «наконец-то».

Он не торопил. Его руки скользили по ее спине, не сжимая, не требуя, только открывая, когда она сама подавалась вперед. В прохладном воздухе комнаты его ладони казались горячими, и Лиссандра вдруг поняла, что перестала ждать боли.