Книга Цена предательства: Месть по нотам, страница 8 – Lana Rubi

Наполняться светом,

Свет дарить другим…

Горячая слеза скатилась по моей щеке. В этот момент я почувствовала такую всепоглощающую, острую благодарность к подруге. Она пела это для меня. Алисия напоминала мне, что нельзя хоронить себя в трауре, что мой отец хотел бы видеть меня счастливой, что нужно расправить крылья и продолжать дышать ради детей, ради будущего. Музыка словно смывала с меня удушливую серую пыль последних месяцев.

Сквозь закаты и туманы

По морям и океанам,

Наблюдая Мира красоту.

Доверяй Всевышним планам,

Развивайся постоянно,

Исполняй заветную мечту.

И, глубже в душу загляни,

Свои крылья распрями!

Время начинать.

Песня «Жить…» поёт певица Агитея

Последние аккорды растаяли в звенящей тишине, которая тут же сменилась оглушительными овациями. Весь зал и мужчины, и женщины, смотрели только на Алисию, завороженные её красотой и триумфом.

Я быстро смахнула слезы с ресниц и повернулась к Теодену.

— А вот и он, — тихо, с затаенной гордостью произнес Теоден, останавливаясь у одной из мраморных колонн. — Валерия, позволь представить тебе моего племянника. Генерал Эдмунд Кросс-Варн.

Я подняла глаза и… на мгновение забыла, как дышать.

Эдмунд был ослепителен. Высокий, широкоплечий, с безупречной военной выправкой. Короткие темные волосы чуть растрепаны, волевой подбородок, а глаза… когда он посмотрел на меня, его зрачки на секунду сузились в едва заметные драконьи щели и блеснули глубоким янтарным светом стихии земли. Настоящий драконит. Сильный. Опасный.

Но в его взгляде не было той плотоядной оценки, которой меня награждали другие мужчины. Напротив, едва наши глаза встретились, всё его лицо озарилось выражением такого глубокого, искреннего благоговения, словно перед ним стояла сама Императрица.

Он плавно подошел ко мне ближе, шелестя своими тяжелыми крыльями бурого цвета, как боевым плащом, и бережно, едва касаясь, взял мою руку. Его ладонь была горячей и мужественной.

— Для меня величайшая честь встретить вас, ваша светлость, — его голос, бархатистый баритон, проник под самую кожу. Эдмунд коснулся губами моих пальцев. — Мой дядя без умолку говорил о вашей доброте, но он забыл упомянуть, что вы обладаете красотой, способной затмить все огни этой залы.

Щеки обожгло густым, непривычным румянцем. Я поспешно отняла руку, чувствуя, как внутри просыпается привычная паника.

— Вы преувеличиваете, генерал, — тихо сказала я, переводя дыхание. — Я обычная вдова, и сегодня я здесь только ради памяти отца.

— И это лишь подтверждает ваше благородство, — Эдмунд слегка отстранился, преданно глядя на меня сверху вниз. — Мой дядя рассказывал, как много ваш отец сделал для Империи. Для меня, как для солдата, огромная потеря, что я не успел лично засвидетельствовать ему свое почтение.

— Эдмунд совершил невероятное в Аркануме, Валерия, — с улыбкой вставил Теоден, приобнимая племянника за плечи. — Спасти целый полк из засады врага, удерживать перевал трое суток… Твой покойный муж Каэлас оценил бы такую доблесть.

Эдмунд изобразил на лице благородное смущение, слегка припустив ресницы:

— Ну что ты, дядя. Я лишь выполнял свой долг перед короной. Настоящие герои — это те, кто ждет нас в тылу.

Я смотрела на него, и лед в моей груди начал медленно, едва заметно подтаивать. Воин, который не хвастается своими подвигами? Мужчина, который говорит о долге и уважении к моему покойному отцу? Это было так непохоже на спесивых столичных франтов. Каэлас тоже был молчаливым героем, и Эдмунд подсознательно показался мне кем-то… безопасным. Словно вернулась частичка того старого, понятного мне мира.