Книга Бессмертная тьма, страница 220 – Тигест Гирма

Сузеньос запустил руки в карманы и скривил губы.

— Вот он, настрой, который мне по душе.

Сузеньосу и Кидан досталась одна неделя. Одна мирная неделя, когда им не хотелось убить друг друга. Сидя у арочного окна, он читал девушке отрывки из художественных произведений, и солнце сушило кожу им обоим. Они питались спелыми фруктами, наслаждаясь их сладким нектаром, и развлекались обсуждением того, как избавиться от Нефрази.

Кидан больше не нападала на Сузеньоса в голубом свете обсерватории. Голос, велевший ей приносить боль им обоим, пропал. Им уже должно было быть по силам сидеть в обсерватории дольше, но теперь не выдерживал Сузеньос. Он подбадривал Кидан, веля терпеть, а сам поднимался на второй этаж, пошатываясь и заставляя Кидан хмуриться.

— Где Самсон? – спросила Кидан на седьмой день, пополудни, крутя в руках металлическую болванку, которая могла стать хоть шкатулкой, хоть черепахой с плоским панцирем. Кидан снова занялась металлоконструкциями, чтобы не сидеть без дела и насладиться долгими часами каникул. Девушка собирала ненужные предметы антиквариата и отливала из них что-то новое. Созидание давало ей приятное чувство контроля.

— Ты явно разозлила его на церемонии, – предположил Сузеньос со своего места, где осторожно и бережно восстанавливал сломанные артефакты. Артефакты, принадлежавшие Нефрази. От таких сцен у Кидан всегда болело сердце. По телефону он наговорил Нефрази столько грубостей и, очевидно, хотел, чтобы они его ненавидели. Может, он до сих пор так себя наказывал. Кидан знала об этом все.

— Я думала, за это время он уже сюда заселится.

Их план убить Самсона не мог сработать в отсутствие Самсона, и уставшая ждать Кидан начала нервничать.

Снова задумавшись, Сузеньос отложил работу и уставился на портрет богини. Он делал так каждые двадцать минут, теребя серебряный гвоздь, обычно вонзенный в нёбо. Кидан хотелось спросить, в чем дело, но она уже поняла сама.

Самсон направлялся в Укслей, чтобы убить его, Сузеньоса. Это наверняка угнетало. Сузеньос отодвинул стул и встал перед портретом богини.

— Однажды ты спрашивала меня о ней.

Кидан встала со своего места и подошла к Сузеньосу. Тот отодвинулся, освобождая пространство, ей ненужное. Такая реакция заставила Кидан нахмуриться.

— Что ты видишь?

Портрет всегда завораживал Кидан, в душе у нее зашевелился знакомый гнев, древний и ненасытный. Треснутая деревянная маска гасила пристальный взгляд богини, прилаженные на спине мечи зловеще отливали серебром, на сжатой в кулак руке пламенело кольцо с красным камнем…

У Кидан глаза на лоб вылезли.

— Артефакты… Трех Запретов. Они на ней надеты. Никогда не замечала. Но я думала, Последний Мудрец был мужчиной.

Улыбка Сузеньоса получилась слабой.

— У мудрецов нет пола. Но тот, который создал дранактию, был мужчиной.

— Так, значит, были другие? – шепотом спросила Кидан.

— Да, были. Когда-то мудрецов было много. Сейчас не осталось ни одного. – Голос Сузеньоса зазвучал напряженнее от боли, поднявшейся со дна его души.

Кидан обвела маску пальцем. От чего она треснула? Подушечка пальца запульсировала.

— Думаешь, нам удастся заставить дом показать артефакт солнца?

В голосе Сузеньоса послышалось разочарование.

— Я годами пробовал. Сама видишь, какого успеха я добился.