Книга Бессмертная тьма, страница 152 – Тигест Гирма

— Правила твоего мира гнутся и ломаются ради них. Это опасно, yené Роана. – Голос Сузеньоса щекотал ей ухо. – Нужно найти собственные доводы. Руководствоваться можно лишь ими.

Сузеньос щекой прильнул к щеке Кидан, и девушка возненавидела себя за то, как приятно ей было. Его прикосновение помогло вытащить из паутины одну запутавшуюся нить и разобраться в ней.

— Если уступлю своим доводам, они убедят меня бросить друзей. Я не могу снова остаться одна. – Кидан сосредоточенно насупилась. – Друзья заставляют меня сомневаться в том, что хорошо, что дурно. Ни один из них не такой, как мне казалось. Слен – сплошь острые углы, пока не видишь, как она заботится о брате. Юсеф – лучик солнца, но только возьмет карандаш, его одолевает тьма. А еще есть Джи Кей. У него такой непредвзятый взгляд на мир. Мне интересна его вера. Хочу посмотреть, не изменит ли он ей. Хочу посмотреть… что станет с нашей дружбой.

— Я видел, что они дарят тебе умиротворение, – после секундного молчания проговорил Сузеньос.

Кидан обернулась, чуть ли не смеясь.

— Умиротворение?! Его мне не дарит никто. Вряд ли я когда-нибудь обрету умиротворение. Я… я только стараюсь не делать себе еще больнее.

Лицо Сузеньоса скрыли тени.

— Нет, неправда, я видел, как ты держишься. Во дворе учебных зданий, в кафе, ты слушаешь, как они разговаривают, и во взгляде у тебя появляется легкость, которую в других ситуациях я не замечал.

Кидан нахмурилась, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц. Когда он следил за ней?

— Мы с тобой заглянули в мысли друг друга, а ты так и не чувствуешь себя со мной свободно. Почему? – Сузеньос наклонил голову набок и буравил Кидан взглядом черных глаз, вытягивая из нее правду.

— Ты не сомневаешься в правильности своей жестокости, – шепнула она. – И в убийствах своих не сомневаешься и не сожалеешь о них. Я никогда не почувствую себя с тобой свободно, потому что сомнения – единственное, что делает меня человеком.

Тыльной стороной пальцев Сузеньос очертил контур уха Кидан. Своему телу Кидан больше не сопротивлялась: пусть его голос льется в нее шелковой рекой.

— Бояться нужно не безумия, с которым проводишь ночи, а хаоса дня. Ты ждешь, что я тебя обижу, поэтому остерегаешься, а с другими ослабляешь бдительность. Когда ты поймешь, что люди – подлейшие существа на свете?

Кидан не отвечала. Сузеньос еще немного посмотрел на нее, затем вернулся к столу. Озноб змеей скользнул по спине Кидан к шее и обвил ее петлей. Сузеньос озвучил мысли, которые настигали ее в одиночестве и терзали вопросами о том, какие ужасы ожидают ее друзей, если спасти их категорически не удастся.

Двадцать три оставшихся студента с волнением ждали у аудитории профессора Андреаса. Многие судорожно листали свои конспекты и читали, беззвучно шевеля губами.

Кидан вошла первой. В аудитории было темно – она села на единственный стул в центре, освещенный потолочной лампой.

— Ну, Кидан, как вам квадрантизм?

Кидан ответила не сразу, вспоминая Сузеньоса на коленях, темноглазого, с окровавленными губами. Чудовище, но с четкой, неизменной человеческой потребностью. Кидан объяснила профессору, что натворил Сузеньос, принудив своих людей к бессмертию.

Должна была существовать личная связь с теорией того, что смертные – зеркальное отражение дранаиков. Натянув рукава на ладони, Кидан рассказала о самых тяжелых месяцах своей жизни – одиночестве в съемной квартире.