Книга Вечная погибель, страница 198 – Тигест Гирма

— Зачем? – крикнула Кидан, и их руки разъединились. – Почему ты так отчаянно ее хочешь?

Джун молчала, обхватив себя руками. На ее ресницах сверкали крошечные капли.

Кидан выдохнула, покачав головой. Ее взгляд упал на лежащую фотографию Мамы Аноэт.

— Я хотела умереть, Джун. Когда ты ушла, я хотела умереть.

Джун медленно подняла глаза.

Кидан продолжила.

— Я купила у Мэтью из школы таблетку и спрятала ее в бабочку на браслете. Я собиралась принять ее, когда найду тебя.

Лицо ее сестры исказилось от ужаса.

— Я не знала… Я никогда этого не хотела.

Кидан отвернулась. От подобных откровений в горле встал ком, но ей нужно было выговориться. Она смотрела в потолок, пытаясь сдержать слезы.

— Каждый день я была уверена, что становлюсь такой, как они – вампиры, убивающие без зазрения совести. Не было черты, которую я не пересекла бы ради тебя. Значит, мне следовало и умереть. Чтобы сделать мир безопаснее для таких, как ты.

Одна эмоция на лице Джун сменяла другую.

— Я уже не могу ничего исправить? Слишком поздно?

Кидан внутренне содрогнулась от отчаяния в ее голосе. Она удивлялась, как можно испытывать подобную боль и при этом не желать ни тени боли тому, кто тебе ее причинил.

Наверное, это любовь. Но долгие месяцы разлуки закалили их, обратив доверие в пыль. Кидан мечтала вернуться в прошлое. Ведь даже если они исцелятся, ничего никогда не станет, как прежде. Кидан должна наконец отпустить прежнюю Джун – ту, что была до Укслея.

— Скажи, как это исправить, – настаивала Джун. Ее теплые глаза горели.

— Я не знаю, – прошептала Кидан, пристально изучая лицо сестры. – Я не понимаю, почему ты меня бросила, и, пока не пойму, не смогу доверять тебе снова.

Джун медленно кивнула, попытавшись улыбнуться сквозь слезы.

— Тогда я подожду. Буду рядом, пока ты снова не научишься мне доверять.

Крошечный, хрупкий шажок. Возможно, наивный.

В овальном зеркале на стене отражалась спина Джун, ее зеленая рубашка слегка промокла. Посередине загорелой спины виднелся шрам в форме полумесяца – такой же, как на груди у Кидан.

У акторов не бывает шрамов. И если следы когтей на Сузеньосе что-то значат, возможно, эти шрамы тоже?

— Джун, – нахмурилась она, – ты помнишь, откуда у нас эти шрамы?

Рука Джун потянулась к браслету, задержалась там на мгновение и упала.

— Нет.

Кидан кивнула и направилась прочь.

— Пойду к Сузеньосу.

Джун медленно кивнула. Кидан шла по отполированным плитам к Сузеньосу и размышляла, почему ее сестра так занервничала – словно лгала.

С тех пор, как Джун исполнилось пять, она перемещалась между двумя мирами.

В одном она бодрствовала, там жили ее сестра и Мама Аноэт. Другой – она остроумно называла его Травянистой страной – появлялся, когда она засыпала.

В это место не мог проникнуть никто, кроме Джун.

Хотя нет. «Проникнуть» – не то слово. У Джун не было выбора. Ее каждый день затаскивали туда, словно марионетку на ниточке – вырывали из реального мира и сбрасывали с голубого неба в бескрайнее зеленое поле.

Беспощадно зеленое, за исключением высокой каменной колонны посередине.

Вскоре после ухода Кидан веки Джун отяжелели. Она не успела достать пузырек с нюхательной солью и отключилась. Ее глаза открылись в ином мире – она лежала среди сочной травы высотой по колено. Кожа Джун больше не раздражалась от острых краев растения.