Книга Вечная погибель, страница 184 – Тигест Гирма

Его друг скользнул взглядом по Кидан и слегка наклонил голову. Он понял.

— Самсон. – Каблук Арин оставался на вампире Лусидио. – Объяснись.

Мышцы шеи Самсона напряглись. Между их взглядами прогремела тысяча битв, и ненависть нарастала.

В его бездушных глазах горела ярость.

— Я вас спас.

— Так это правда? – спросил Бирук, и в его голосе сквозило разочарование.

Самсон не ответил, бросив на Кидан тяжелый взгляд. Сузеньос дернул плечом, переключая внимание на себя.

Голос Арин разорвал тишину.

— Значит, у нас есть трус, который бросил свой народ, и лжец, который его использовал. Кого оставим в живых?

Она с притворным сожалением покачала головой – так, что запрыгали афропучки. Им не удалось похоронить Арин заживо. А значит, заходя в эти двери, Сузеньос уже был мертв. Это все лишь игра, демонстрация ее силы.

Он глянул на Кидан – та смотрела на Арин тяжелым взглядом. Сузеньос улыбнулся ее отваге. Она пробудила человеческую храбрость и в нем.

Раз Сузеньос все равно умрет, он покинет мир, открыв последнюю правду.

Он сожалел только о Кидан. Он хотел провести с ней больше времени, на много лет больше. Тадж и Инико позаботятся о ее безопасности, но он не хотел расставаться вот так.

Почувствовав его намерение, друзья нахмурились. Тадж решительно покачал головой.

Сузеньос глубоко вздохнул и оглядел толпу – сотни знакомых лиц, с которыми он хотел посидеть и поболтать, вернуть им наряды и украшения шестидесятилетней давности. Сказать, что он никогда о них не забывал. Ни на секунду. Он был так близко.

Но другого выхода нет. Арин наконец получит свою жертву.

Пора сбросить оковы.

— Я расскажу вам, почему ушел шестьдесят лет назад, – заявил он, чувствуя, как спину жгут следы от когтей. – Правду. И тогда вы решите.

И Тадж, и Инико прорычали:

— Нет.

Но Сузеньос принял решение. Хватит бежать.

«Правду».

Джун протиснулась в первые ряды, пытаясь рассмотреть поближе. Она слишком поздно вспомнила, что пряталась – взгляд Кидан устремился на нее. На лице ее сестры отразился шок, а потом мелькнуло облегчение. Оно мгновенно исчезло – почти рефлекс, – но Джун эгоистично за него уцепилась. Кидан по-прежнему за нее переживает. Беспокоится.

Ты только усложняешь ситуацию, вернулся голос. Тебе следовало ее убить.

Джун покачала головой, сжав кулаки.

Подняв взгляд, она нашла осенние глаза Таджа. Он быстро моргнул – в его взгляде закружились теплые оттенки. Его обидело, что она ушла, не попрощавшись? Он теперь тоже ее ненавидит? Джун поспешно отвернулась.

Сузеньос поднял рубашку и повернулся, обнажив поясницу. Три темно-красных шрама от когтей уродовали смуглую кожу.

— Вот почему я ушел, – выдохнул он.

Метки принуждения… Нет.

Тадж развязал повязку, открыв такие же шрамы. У Джун зазвенело в ушах.

Медленный гул опасности.

«У меня уродливый шрам», – сказал он тогда, но тут нечто большее.

Тадж создан для этого мира, для золотого солнечного света Укслея, а не для глубин ее кошмаров. Но он переступил порог, увидел нечто невыразимое и ужасно от этого страдал. Сердце Джун сжалось при виде легкой улыбки на его лице. Его покорности судьбе.

Не существует ни мази, ни средства, способного это исцелить. У Джун задрожали колени.

Инико что-то пробормотала, потянула за воротник и обнажила изящную шею, изуродованную шрамами.