Книга Вечная погибель, страница 167 – Тигест Гирма

Кидан скользнула по нему взглядом, покраснела и отвела глаза.

— Что? – спросил он.

— Твои глаза, – сказала она, крутя в пальцах бутылку. – Раньше я не могла читать их, а теперь могу. И в комнате пахнет, как в ванной Аровы.

И тут он заметил – сладкий туман окутал их, словно облака.

— О.

От ее тихого смеха запылали уши. Он прежде никогда подобного не испытывал. А может испытывал, когда был человеком, но забыл.

— Какой кошмар, – искренне ужаснулся он.

Коричневое лицо Кидан сияло.

— Теперь ты знаешь, каково мне пришлось в прошлый раз, когда ты почувствовал мои… мысли.

— Меня беспокоит не то, что ты ощущаешь, – медленно проговорил он, пытаясь объяснить всю сложность происходящего в своей голове. – Меня беспокоит… мое смущение. – Он прищурился. – Я никогда не смущаюсь.

— Я заметила. Даже когда действительно стоит.

— Даже когда стоит, – серьезно согласился он.

Она широко улыбнулась, и он чуть не моргнул.

— Ну, вот каково быть человеком. Быть застенчивым. Полный отстой.

Сузеньос помрачнел. Он никогда не осознавал, что некоторые эмоции – смущение, неуверенность, застенчивость – исчезли, когда он стал бессмертным. Это только усилило его желание нарушить закон Дома.

Кидан серьезно на него посмотрела.

— Ты говоришь мне принять мою тьму, а сам ненавидишь свою человечность. Так не получится. Нельзя любить себя лишь наполовину.

Сузеньос растерялся. Слова наполнили неожиданным теплом и достигли той части его натуры, которую он пытался уничтожить. И все же они причиняли боль – словно дар, которого он не заслужил. Он нахмурился, вгляделся в себя. Он ждал, что его человеческое «я» докажет собственную ценность, чтобы заслужить простую доброту, но не оказывал такого давления на бессмертное «я». Как жестоко, подумал он. Как жестоко – обрекать себя на такой провал. Раньше он жалел людей, попавших в подобную ловушку, но сейчас оказался в ней сам.

Его терзало раздражение – медленно и презрительно. Он хотел отложить эти эмоции и вернуться к ним в более подходящий момент. Быть человеком – сплошное неудобство, квинтэссенция жалких переживаний и сомнений в себе.

Так он ей и сказал.

Как ни странно, уголки губ Кидан слегка дрогнули.

— Ты улыбаешься?

Она пробормотала:

— Я только что поняла – мне нравится испытывать неудобство из-за тебя. Чего не скажешь о многих других.

Его рот приоткрылся, потом закрылся, темно-карие глаза заблестели.

— Осторожнее – возможно, это признание в любви достойно состязаться с великими.

Взгляд Сузеньоса блуждал по ее лицу, пытаясь уловить нерешительность. Он не чувствовал ни малейшего намека на ложь. Когда это случилось? Когда она сочла его достойным своего времени и внимания?

— Жаль, что ты вообще узнала о существовании этой части меня. – Он вздохнул, взял бутылку и проглотил обжигающий напиток. – Зачем я тебе такой нужен?

Кидан нахмурилась. Ее глаза стали подобны темной пустыне с пылающим пожаром посередине.

Она провела пальцем по запястью.

— Помнишь мой браслет? Я часто вспоминаю ту ночь. Нас на башне… Как я хотела отпустить.

Он ничего не ответил – кровь застыла от воспоминаний.

— Ты хотел, чтобы я жила. Спасал меня, даже когда я не осознавала, что тону. – Она снова коснулась своего запястья, где по-прежнему оставался слабый отпечаток браслета. Ее честность продолжала удивлять, и Сузеньосу хотелось большего – хотелось как можно ближе подобраться к сердцу, которое она скрывала. – Теперь, когда я касаюсь запястья, я вспоминаю только твой голос. Как ты спросил, по какой причине я продолжаю существовать.