Книга Вечная погибель, страница 157 – Тигест Гирма

Его доверие было всепоглощающим. Оно улыбалось.

Их всегда связывало насилие – злое, тайное или нежное. Пока оно у них есть – а его предостаточно – они никогда не расстанутся. Это их собственная красная веревка, которую она разрывать не желала.

Когда Кидан отступила, губы Самсона неожиданно изогнулись в широкую улыбку. У Кидан встали дыбом волосы.

— Мне плевать, что с вами случится, – сказала она, и в ее голосе слышалась только сталь. – Я только хочу вернуть друга.

Казалось, они провели в этой маленькой темной комнате вечность – оба смотрели на нее с легким интересом и осторожностью.

Металлическая рука Самсона опустила оружие Кидан.

— Пойдем, я хочу вкусить этой огненной крови.

Она старалась не сопротивляться. Кидан с огромным усилием опустила руку и поднялась по лестнице, вытирая с кинжала кровь Йоса.

«Прости меня».

Рука Сузеньоса свисала из-за прутьев, и она могла поклясться, что он улыбается в темноте.

Наверху сквозь большие окна струился утренний свет – странный контраст с тьмой, бушующей под домом. Джун не переступала порога дома с тех пор, как попыталась убить Кидан. Отчасти, это радовало. Так проще, но Кидан не могла избавиться от растущей с каждым днем тревоги. Ее терзали ужасные мысли. Вдруг другой студент убил Джун и похоронил за пределами Укслея? Дранактия превращает в монстров даже самых невинных.

«Перестань о ней думать. Отпусти ее».

Самсон подошел и протянул ей бокал, куда она обычно наливала кровь.

— Давай.

Кидан положила нож на стол и предложила ему шею. Он старался не подпускать ее к своим мыслям и воспоминаниям, но это – самый быстрый способ укрепить связь. Кидан старалась не выдать отвращения.

В его зрачках мелькнули опасения. Кидан усилила естественное тепло комнаты, придавая оттенок покоя. Потянула за нити.

— Я не против, – сказала она, глядя ему в глаза. – А ты?

Самсон медленно приблизился к ней, в его взгляде мелькнули голод и недоумение. Символ на ее бедре нагрелся.

Он не стал кусать ее за шею, лишив возможности увидеть свои желания. Вместо этого Самсон поднял ее запястье и провел по нему металлическим пальцем – Кидан бросило в дрожь. Показались его клыки, белея на фоне темного подбородка, и Кидан вздрогнула, когда он их вонзил.

Комната закружилась и исказилась, превращаясь в иное время и место.

Детские воспоминания… Сузеньос в царственном наряде, с короной на густых волосах – той самой, из которой Кидан сделала ожерелье. Пара сидела снаружи, в поле за замком. Мимо прошла девушка с безупречной смуглой кожей, и Самсон вырвал пучок травы, избегая ее взгляда. Сузеньос затрясся от смеха. Им было по шестнадцать, может, по семнадцать лет.

– Если продолжишь пялиться на мою невесту, я вырву тебе глаза, – сказал Сузеньос, и в его взгляде заплясало озорство.

– Ты даже не любишь ее.

– И что? Мы должны пожениться.

– У тебя еще борода не выросла, чтобы жениться, – резко ответил Самсон.

Сузеньос схватил его за горло, и они начали бороться, привлекая внимание девушки. Талаа бросилась к ним, у нее за спиной ярко светило солнце.

– Что вы делаете?

– Сражаемся за твою руку и сердце, – широко улыбнулся Сузеньос.

– Я не выйду ни за одного из вас, – заявила она. – Потому что вы не дадите мне, чего я хочу.

Мальчики перестали бороться.

– Но ты станешь императрицей, и получишь все, что пожелаешь, – расправил плечи Сузеньос.