Книга Истинная пара, или Как я писала мемуары, страница 69 – Виктория Серебрянская, Элеана Рид

— Граф Элдрич Равенхолт, — ответила я прищурившись. — Он сказал, что вы друзья. Я засиделась в библиотеке, и он галантно вызвался проводить…

О том, что мы договорились с графом сегодня встретиться и довести дело до конца, я предусмотрительно промолчала. И правильно сделала. Потому что лицо Инглориона… Господи, если бы я могла двигаться, я бы уже сидела под столом, обнимая свои записи и молясь, чтобы он не заметил.

Он шагнул ближе. Один шаг. Второй. Воздух между нами, казалось, потрескивал, как перед грозой.

— Галантно? — прошипел он. — Галантно?! Ты называешь галантным это… это… — он запнулся, будто не мог подобрать слово, — …соблазнение?

— Это был не флирт, — отрезала я, чувствуя, как во мне просыпается старая добрая злость и независимость. — Это была простая вежливость. То, чего вам, похоже, не хватает.

Он замер на миг. Будто я влепила ему пощечину. А потом тихо, почти зловещим шепотом, так что мурашки побежали по коже, процедил:

— Мне. Не. Хватает. Вежливости? По-твоему, я хам?

Инглорион словно откусывал и выплевывал по одному слову. От его интонаций по коже пробежала ледяная дрожь. Но я не собиралась сдаваться. Медленно и демонстративно встала. Выпрямилась, чтобы казаться выше и значительней. И заглянула герцогу в лицо. Как бы тяжело ни было телу после бессонной ночи, как бы ни дрожали колени — я не собиралась съеживаться под его взглядом, как провинившаяся школьница перед директором.

— Да, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — По-моему, вы хам. И не просто грубиян, а самодовольный, капризный, вспыльчивый, не умеющий держать себя в руках мужчина, привыкший, что весь мир валяется у его ног.

Герцог повторно дернулся, будто я ударила его по лицу. Кажется, не привык получать отпор от женщин. Или отпор вообще. Но я не остановилась.

— Вы врываетесь в чужую спальню, устраиваете погром, бросаетесь угрозами, как последний деспот. И всё это — из-за того, что кто-то посмел проявить ко мне элементарную заботу? Вы называете это соблазнением? — я усмехнулась. — А я называю это ревностью. Бессмысленной, необоснованной и, что самое смешное, совершенно неуместной.

Инглорион застыл. Лицо побледнело, как будто я вытащила наружу то, что он сам не осмеливался назвать. В глазах мелькнуло что-то — не ярость, нет. Растерянность. На миг. А потом на место вернулась маска ледяного презрения.

— Ты… — начал он, но я подняла руку останавливая.

— Нет, теперь моя очередь говорить. Я не ваша дочь, не ваша подданная, и уж точно не ваша собственность. Вы меня спасли. Это прекрасно. Но это не делает меня вашим имуществом. Если вы хотите, чтобы я осталась, научитесь уважать мои границы. Иначе — я уйду. И не важно, есть у меня деньги или нет. Я найду способ. Потому что я привыкла жить свободной. И не позволю никому, даже герцогу, обращаться со мной как с вещью.

Я блефовала. Вернее, не так. Меня просто занесло. Вот и ляпнула то… что ляпнула. Я сразу же беззвучно обругала себя дурой, но слова уже прозвучали. А ответом мне послужило молчание. Густое, вязкое, как туман над болотом. Он смотрел на меня, будто впервые увидел. Кажется, ты доболталась, Стеша...

Молчание длилось так долго, таким страшным было лицо Инглориона с пылающими глазами, что я уже мысленно начала прикидывать, смогу ли попросить помощи у галантного графа Элдрича Равенхолта… Но герцог, в конце концов, выдохнул. Тихо, почти не слышно: