Книга Истинная пара, или Как я писала мемуары, страница 40 – Виктория Серебрянская, Элеана Рид

— Ладно, — пробормотала я, закатывая рукава. — Где здесь у нас слуги?

Я решительно направилась к выходу из библиотеки, мысленно составляя план. Найти кого-нибудь, кто поможет сдвинуть этот проклятый шкаф, достать книгу и наконец-то начать разбираться в правилах этого мира. Но в глубине души я всё ещё злилась — на герцога, на библиотеку, на себя. Почему все так сложно? И почему я, черт возьми, попала именно сюда?

Коридор снова встретил меня равнодушной пустотой. В этой части дома он был слабоосвещенным, стены и потолок тонули в тенях. Видимо, Мия не лгала насчет заброшенности библиотеки. Хотя мне хотелось бы знать, кто и когда в таком случае устроил погром в библиотеке?

Тишина и легкий шоркающий звук моих шагов давили на уши. Что за замок спящей красавицы? Куда все подевались? Неужели голоса в коридоре несколько минут назад мне пригрезились? Я ускорила шаг, чувствуя, как раздражение смешивается с лёгкой тревогой. Этот дом, с его бесконечными коридорами и холодной роскошью, начинал действовать мне на нервы. Но книга, застрявшая под шкафом, была слишком важна, чтобы отступать.

В отличие от заброшенной библиотеки, в коридоре всё дышало утонченным богатством. Не броским. Как у людей, привыкших с рождения к роскоши. Стены, обшитые темным деревом, были украшены тонкой резьбой — не просто орнамент, а сцены из старинных баллад, где герои сражались, любили, предавали. Лак блестел мягко, словно дерево хранило тепло рук мастера.

По углам вились позолоченные лепные ветви, будто виноградная лоза, и в их изгибах прятались крошечные грифоны и совы — почти незаметные, но живые. Высокие стрельчатые окна пропускали полосы солнечного света, и хрустальные люстры, свисающие с потолка, ловили их, отбрасывая на мраморный пол блики, похожие на танец. Пол был отполирован до зеркального блеска.

Каждый мой шаг отзывался лёгким эхом под потолком. Как шёпот, как напоминание, что я здесь одна. Шуршание платья казалось слишком громким.

Библиотека выглядела заброшенной и ненужной. Но остальной дом был жив. Герцог явно содержал его в порядке, и даже больше — с любовью. И мне это было непонятно. Почему именно там? Неужели это единственное место, до которого у герцога не доходят руки — или наоборот, это то, что он по какой-то причине пытается забыть?

Тишина здесь не давила, а обволакивала. Коридор вывел меня к тяжелой резной двери, ведущей на задний двор. Я толкнула её, и она поддалась с лёгким скрипом, выпуская меня из полумрака в бурлящий жизнью мир. Задний хозяйственный двор был полной противоположностью чопорной тишине дома. Здесь всё кипело: слуги сновали туда-сюда, разгружая телеги, доверху набитые мешками с зерном, тюками тканей и деревянными ящиками, от которых тянуло резким запахом специй. Две служанки, перекрикиваясь, тащили корзины с бельем, а конюх, чертыхаясь, пытался утихомирить фыркающую лошадь, запряженную в одну из телег. В центре двора стоял коренастый мужчина в потрепанной шляпе — кажется, главный здесь, — размахивая руками и выкрикивая указания.

— Эй, осторожнее с тем мешком, там пшеница, а не камни! — рявкнул он на молодого парня, который, споткнувшись, чуть не уронил груз.

Я замерла на пороге, щурясь от яркого солнца, заливающего двор. После полумрака коридора свет резал глаза, а каменная мостовая, покрытая слоем пыли и соломы, скрипела под ногами. В воздухе витали запахи земли, сена и свежесрубленного дерева, а где-то вдалеке слышалось мычание коров и скрип колёс очередной подъезжающей телеги. Я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Где-то здесь должен быть кто-то, кто сможет помочь мне сдвинуть тот проклятый шкаф. Но как подойти к этим людям, не вызвав подозрений? Я же, чёрт возьми, чужая в этом мире!