Книга Чаровница, страница 98 – Марьянна Кей

Среди поднятых Мертвецом я заметила и одного имрита. Белоснежная шкура зверя была заляпана кровью и вымазана в саже, но я все же заметила сверкнувшую в левом ухе серьгу.

— Файтиус… — прошептала я, пытаясь одновременно сдержать рвущиеся наружу слезы и найти взглядом Бьетеорию.

А Леусетиус завыл. Запрокинув голову, прижал уши к голове и запел песню смерти по погибшему сородичу. Так горестно, что мне показалось, будто мое сердце разрывается на части. А еще, я вдруг ощутила, что эта песня касается и меня. Нет, я отчетливо чувствую все эмоции моего имрита, но тут, в этот самый миг, поняла, что песня смерти что-то затрагивается в самой глубине. Там, где будто бы выстроенна невидимая стена, не пускающая меня к моим воспоминаниям.

Слезы сами покатились из глаз, и я обняла себя за плечи, пытаясь успокоить. Руки дражали, а в горле застрял ком. Ни вздохнуть, ни сказать. Я ладошкой вытерла слезы и заставила себя посмотреть вперед. Туда, где разворачивалось кровавое побоище; где мертвые теснят живых; где эльфы и люди бегут в сторону конного отряда, появившегося с севера. А их противники яростно отбивались от воставших мертвецов.

Опустив глаза, увидела, что вокруг Мертвеца уже исчезла алая дымка. Лишь багровый свет исходит от рисунков и ладоней наемника, и струится по земле множеством лучей к умершим. Он управляет ими как куклами-марионетками, которых я как-то видела на ярмарке в Нэй' кеве.

Когда отряд с севера приблизился к первым рядам бегущих, я уже успела рассмотреть ярко-зеленый штандарт. И уставше улыбнулась. Это прибыл Гаральд с подмогой… Младший прибыл помочь старшему… Он совсем чуть-чуть, но опоздал…

* * *

Лаэви бежала вперед, перепрыгивая через уже неподвижные трупы, стонущих раненных, оброненное оружие. Я крепко держалась за поводья, и, позволяя лошади самой выбирать маршрут движения, просто зажмурилась. Еще очень хотелось закрыть уши, чтобы ничего этого не слышать, но тогда была высока вероятность упасть. Мне было жутко и одновременно больно. Больно за всех тех воинов, которые погибли тут, на этой равнине перед Мойтывыми горами. Но я переборола все: и страх, и желание сбежать отсюда, и приступы тошноты, стоило мне только более пристально взглянуть на лежащие тела. Осталась лишь тягущая боль скорби глубоко внутри.

У меня просто была цель — найти Кадагана. И, постаравшись отринуть все посторонее, я, как только Мертвец отпустил своих мертвых марионеток, которые, стоило ему обрать руки от рисунка на плаще, попадали там, где стояли, закричала на Лаэви, чтобы она потарапливалась. А потом, поняв глупость совершенного мной действия, просто зажмурилась, чтобы хотя бы не видеть того, что творится на земле.

Когда лошадь остановилась, я по энерции уткнулась носом в ее мягкую гриву. Отплевавшишь, открыла глаза и посмотрела вниз. В нескольких шагах от нас лежал Кадаган Решительный. Он на нем был сверкающий в солнечных лучах доспех, на голове шлем, украшенный золотой ковкой. Но я смотрела лишь на его плечо, из которого между пластинами торчали черные перья, с которых на железо стекали алые капли крови.

Как вылетела с седла и как бежала к телу не помню. Все размазалось вокруг, я видела лишь текущий ручеек крови. Дрожащими руками растегнула ремни, ударживающие шлем, а затем и вовсе стянула его с головы. Кадаган не издал ни единого звука, не пошевелился. Страх затопил душу черной волной. Удушливый водоворот отчаяния, боли потери закружил мое сознание. Я смотрела на его посеревшее лицо, на безцветные губы и не могла поверить, что Правителя нет.