Книга Детский доктор или Попаданка в злую мачеху, страница 40 – Лана Кроу, Елена Смертная

— Но возможно… — не унимался Дарен, его голос стал сладковато-ядовитым, — у кого-то есть запасные ключи…

— Дарен, — перебила я его, и мой тон заставил его замолчать и настороженно посмотреть на меня. — А может быть… это ты все съел?

Блондин дернулся, будто его хлестнули по щеке, и его рот бессмысленно открылся.

— Дорогая, как ты можешь такое подумать… — начал он, делая обиженное лицо. – Я бы ни за что! Я ночью сплю!

— У тебя может быть лунатизм, — продолжала я, глядя на него без тени улыбки. — Некоторые во сне ходят, говорят… и едят.

— Я все свои ночи проводил с тобой, — выдавил он, и в его голосе зазвучало уже настоящее оскорбление. — Все… за исключением всего пары ночей. Но те самые ночи, когда еда пропадала, мы с тобой спали. Вместе.

Вот как. Удобное алиби. И Дарен был в нем абсолютно уверен, поэтому перешел в наступление. Его лицо изменилось, обида сменилась театральной скорбью.

— Знаешь, Катрин, твои слова… твои постоянные нападки в мой адрес… они крайне огорчительны. Они ранят меня. Я начинаю думать, что тебе нужен лекарь. Я не узнаю свою любимую, дорогую, нежную Катрин…

Он говорил это с такой пафосной грустью, что меня чуть не стошнило. А затем он сделал театральный жест, потянувшись за спину. Я инстинктивно отшатнулась, ожидая чего угодно, но…

В его руках оказался скромный, но свежий букет роз. Алые бутоны казались кричаще ярким, нелепым пятном в этой убогой, пропахшей бедностью кухне.

— Для тебя. Твои любимые, — произнес он, протягивая их мне с видом мученика, приносящего последнюю жертву.

Я не взяла цветы. Мои руки остались прижатыми к бокам. В голове пронеслись цифры из домовой книги, образ бледной, кашляющей Вики, пустые полки в кладовой.

— У нас нет денег на лекарства для Вики, — сказала я, и мои слова прозвучали неблагодарно, почти грубо. Но иначе не могло прозвучать. Это был пир во время чумы. Безумие. — У нас скоро не останется еды. А ты… ты тратишь деньги на цветы?

Он замер, и на его лице на миг мелькнуло неподдельное удивление, будто он впервые задумался о такой простой связи. Но оно быстро сменилось новой маской — глубоко уязвленного романтика.

— Я продал свои серебряные запонки, чтобы порадовать тебя, — тихо, с непонятно откуда взявшимся достоинством сказал он. И вот здесь я действительно удивилась. Этот жлоб, скандаливший из-за картошки, продал что-то свое? — Но вижу, ты не рада.

Он отложил букет на кухонный стол. Делал он это с таким видом, словно подарил мне целое состояние. Затем он резко развернулся и пошел к выходу, демонстративно выпрямив спину.

Я стояла, пытаясь переварить этот вихрь лицемерия и манипуляций. И что это было? Он решил сыграть на моем чувстве вины? Решил сменить тактику и теперь прикидываться самым обиженным и несчастным? Лучше бы хлеба купил. Но с хлебом ведь не получится так пафосно строить из себя обиженного. Присутствие Дарена всегда вызывало какое-то ощутимое напряжение. Только когда его шаги затихли, воздух снова стал пригодным для дыхания.

Если Дарен говорил правду насчет их совместных ночей… то вором еды и правда могла быть только Марта. Это было логично. Если ей платили гроши, которых едва хватало на жизнь, голод мог заглушить страх. Да и если всех запирали, а Дарен спал с Катрин, то у служанки, отвечающей за порядок в доме, вполне могли быть дубликаты ключей.