Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 86 – Алексей Фирсов

Антон Ульрих судорожно выдохнул, расправил плечи, но уже без всякой спеси, а с глубоким, искренним пониманием корпоративной субординации.

— Анна… радость моя… — пролепетал он, преданно заглядывая ей в глаза. — Зачем же так радикально? Я же… я же просто хотел уточнить детали! Первый принц и князь империи — это… это звучит исключительно гордо и величественно! Клянусь честью, ни один кузен в Европе не имеет такой прекрасной, мудрой и решительной супруги!

— Вот и чудно. Конфликт исчерпан, претензии сняты, — Маша мгновенно сменила гнев на милость, заботливо одёрнув мужу мундир и поправив сбившийся кружевной галстук. — Ты у меня умница, Антоша. Витрина должна быть идеальной. А теперь иди к графу Лёвенвольде и скажи, чтобы на твой парадный кафтан для коронации нашили еще один ряд бриллиантовых пуговиц из конфискованных бироновских запасов. Ты должен сиять ярче, чем весь прусский двор вместе взятый!

— Бегу, любовь моя! Два ряда пуговиц! — просиял Антон Ульрих и пулей вылетел из кабинета, погремывая шпорами, счастливый от того, что вместо сибирских метелей его ждут бриллианты, парады и почетное, абсолютно безопасное место первого бренда империи.

Маша проводила мужа взглядом, с удовольствием глотнула остывший чай и открыла рабочую тетрадь. Внутренний аудит семьи был успешно завершен. Никаких бунтов со стороны семьи больше не предвиделось — перспектива грести снег с Бироном работала надежнее любых брачных контрактов.

ГЛАВА 34.МОСКВА ВСТРЕЧАЕТ ХОЗЯЙКУ. АУДИТ ТРАНСПОРТНОЙ ЛОГИСТИКИ

Переезд императорского двора из Петербурга в старую столицу на коронационные торжества напоминал не столько торжественный выезд монарха, сколько масштабную переброску регионального склада в условиях полного бездорожья.

Когда бесконечная вереница карет, возков, фургонов с гардеробом, сундуков с посудой и гвардейских эскортов вытянулась на Московский тракт, Маша быстро поняла: главная беда Российской империи XVIII века кроется вовсе не в заговорах знати и не в кознях французских дипломатов. Она крылась в абсолютном, катастрофическом отсутствии нормальной логистики.

Была весна 1742 года. Тающий снег перемешался с глиной, превратив главную государственную магистраль в бесконечное, чавкающее коричневое болото. Огромная императорская карета на лежачих рессорах раскачивалась, как шлюпка в шторм, скрипела, билась осиной о валуны и то и дело увязала по самые ступицы.

В то время как Генералиссимус Антон Ульрих героически превозмогал качку, вцепившись бархатными перчатками в поручни и пытаясь удержать на лице парадную улыбку, Маша сидела с карандашом и рабочей тетрадью на коленях. Она не спала и не жаловалась на тряску. Она вела хронометраж.

Где-то под Вышним Волочком карета издала страшный хруст и окончательно накренилась набок — лопнула ось.

Со всех сторон бросились суетящиеся гайдуки, закричал матом начальник эскорта капитан Вындомский, а местный станционный смотритель, выбежавший навстречу царскому поезду, упал в грязь лицом вниз, заранее прощаясь с жизнью. Прежние императоры за такие задержки велели немедленно пороть станционных смотрителей батогами прямо у обочины.

Маша решительно распахнула дверцу, отстранила перепуганного лакея и сама спрыгнула на раскисшую обочину. Не обращая внимания на то, как грязные брызги летят на подол её дорожного плаща, она обошла карету, профессионально оглядела сломанную ось, затем перевела взгляд на покосившийся деревянный сруб почтовой станции и тощие, изможденные крупы ямских лошадей.