Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 46 – Алексей Фирсов

Технология процесса была отработана до автоматизма. Менгден, пользуясь связями среди дворцовой челяди, находила «нужных» людей из обслуги высшей знати и иностранных посольств. По ночам, через черную кухонную лестницу, их по одному приводили к Правительнице.

Маша сидела за простым дощатым столом, без парика и фижм, в обычном шерстяном платье, и проводила персональный аудит. Перед ней лежала пустая тетрадь, а рядом стоял массивный сундучок, доверху наполненный новенькими, звенящими серебряными рублями.

Первой в кабинет втянули запуганную до полусмерти прачку из богатого дома князей Черкасских. Женщина плюхнулась на колени, дрожа как осиновый лист.

— Встань, милая, встань, — простым, человеческим голосом сказала Маша, жестом приказывая Юлиане подать гостье чашку горячего чая. — Никто тебя здесь сечь не будет. Я тебя как работник работника спрашиваю: что в господском доме делается? О чем господа за столом говорят, когда думают, что вокруг только глухая мебель стоит?

Прачка, обалдев от того, что сама государыня с ней как со старшей по подъезду разговаривает, глотнула чая и разразилась откровениями: — Ох, матушка-государыня… Князь-то наш, старый хрыч, третью ночь не спит. Всё бумажки какие-то жжет в камине. А третьего дня к нему посланец от аглинского посла прибегал, тайно, через черный ход. Я как раз белье замоченное несла, слышу — спорят! Князь кричит: «Не можем мы сейчас гвардию против Миниха подбить, солдаты государыне прикормлены, за серебряный рубль глотку перегрызут!»

— Та-а-ак… — протянула Маша, делая пометку в тетради: «Черкасский — лоббирует интересы Британии, боится нашего ЧОПа, держим под наблюдением». — Молодчина. Вот тебе премия за бдительность и лояльность к бренду.

Маша лично достала из сундучка увесистый серебряный рубль и вложила его прямо в натруженную, шершавую ладонь прачки. Для простой бабы в XVIII веке это были огромные деньги — месячный заработок! Прачка залилась слезами восторга, готовая отныне носить государыне донесения хоть каждый день.

Следующим был истопник из особняка французского посольства. Помятый мужичок с перемазанным сажей лицом рассказал такое, от чего у Маши глаза сузились в две ледяные щели.

— Посол-то ихний, маркиз Шетарди, совсем с глузду съехал, Ваше Высочество, — докладывал истопник, бережно пряча подаренный рубль за пазуху. — Каждую ночь с вице-канцлером нашим, с графом Остерманом, через доверенных писцов записочками перебрасывается. Я золу из камина выгребал, клочок недожженный нашел… Там по-французски писано, да писец наш дворовый перевел: мол, «фельдмаршала Миниха надо срочно от государыни отсечь, иначе Франция нам денег не даст».

— Значит, Остерман ведет двойную бухгалтерию и сливает инсайд конкурентам… — мрачно резюмировала Маша. — Спасибо, мастер. Работайте дальше. Если услышишь слово «переворот» или увидишь, что пакуют чемоданы — сразу к Доротее. Оплата по двойному тарифу!

За неделю этот «технический аудит» дал Маше полную, кристально чистую карту скрытых интриг Петербурга. Она знала, кто из сенаторов берет взятки борзыми щенками, кто из дипломатов спит с горничными своих конкурентов, и главное — что вокруг её союза с Минихом начинает сжиматься кольцо.