Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 42 – Алексей Фирсов

Когда Маша в сопровождении грозного Миниха и двух преображенских офицеров без предупреждения вошла в гостиную цесаревны, там царила атмосфера расслабленного светского салона. Тридцать трехлетняя красавица Елизавета, в великолепном шелковом шлафроке, возлежала на софе, перебирая струны гитары. Рядом вертелся её верный лейб-медик Лесток, а на столе красовался тот самый, еще не распакованный сундучок с лилиями на замке.

При виде вступившей в комнату Правительницы Елизавета мгновенно побледнела, отбросила гитару и вскочила на ноги. Лесток судорожно попытался прикрыть сундучок полыньями своего кафтана, но тяжелый, сверлящий взгляд Миниха буквально пригвоздил его к паркету.

— Ваше… Ваше Императорское Высочество! — Елизавета изобразила глубокий реверанс, хотя в её красивых глазах метался неприкрытый страх. В эпоху дворцовых переворотов внезапный визит правящей особы в сопровождении главнокомандующего обычно заканчивался сборами в ссылку. — Какая нечаянная честь… Я так нездорова последнее время, сижу в уединении, молюсь за здравие маленького императора…

— Молитесь, говорите? Это отлично, сестрица, — Маша по-хозяйски прошла в центр комнаты и опустилась в самое удобное кресло, — Только вот молитвы у вас какие-то дорогостоящие выходят. Лесток! А ну-ка покажи, что у тебя там под кафтаном звенит? Никак новая партия медикаментов из Парижа приехала?

Лесток затрясся и рухнул на колени, глядя на Миниха, чья рука привычно легла на эфес шпаги.

— Сударыня… — начал было фельдмаршал, готовый немедленно арестовать всю компанию, но Маша остановила его коротким жестом.

— Оставьте, Бурхард Христофорович. Мы здесь все свои, люди семейные, акционеры одного большого предприятия, — Маша перевела взгляд на Елизавету, которая стояла ни жива ни мертва. — Садитесь, Елизавета Петровна. В ногах правды нет, а у нас с вами намечается серьезный разговор по поводу перераспределения дивидендов.

Цесаревна робко присела на край софы, сжимая в пальцах кружевной платочек.

— Я всё вижу, Лиза, — перешла на доверительный, почти сестринский тон Маша, впрочем, не убирая из голоса стальных ноток опытного администратора. — Вы сидите без нормального бюджета, финансирование вашей линии урезано еще при покойной Анне Иоанновне. Вам обидно. И тут появляется французский представитель Шетарди, предлагает золотые горы, спонсирует попойки в гвардейских казармах и намекает, что вы могли бы стать новой хозяйкой всего нашего холдинга.

Елизавета всхлипнула и прижала платок к глазам: — Клянусь памятью родителя моего, Великого Петра! Никаких заговоров я не ведаю! Это всё наветы злых людей! Я только солдатикам угощение иногда посылаю, из милосердия…

— Из милосердия, значит? — усмехнулась Маша. — В нашей сети, Лиза, несанкционированная подкормка охраны конкурентами называется подготовкой к рейдерскому захвату. И по правилам XVIII века за такое обычно конфискуют всё имущество, а саму виновницу отправляют на вечную инвентаризацию в Сибирь.

Цесаревна побледнела так, что стала сливаться с белым шелком своего платья. Она поняла, что отрицать очевидное бессмысленно — все её схемы вскрыты.

— Но я пришла сюда не за этим, — вдруг улыбнулась Маша, наклонясь вперед. — Я пришла сделать вам выгодное коммерческое предложение. Вы — дочь Петра Великого. Наш официальный бренд, наша витрина. Мне не выгодно держать вас под домашним арестом, это портит репутацию фирмы в глазах зарубежных партнеров и злит коллектив.