Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 138 – Алексей Фирсов

Пока Миних морозил нос в европейских вояжах, тихий, методичный ирландец Петр Ласси до наступления распутицы виртуозно провел Балканскую кампанию. Генерал Ласси занял все ключевые турецкие крепости у Дуная — Измаил, Бендеры, Хотин. Причем сделал это без бессмысленных мясных штурмов, а путем грамотной осады и экономических ультиматумов. Встав на зимние квартиры, армия не голодала: Маша лично проконтролировала логистику. В лагеря бесперебойно шли подводы с копченой дичью, заготовленной аристократами на гатчинских корпоративах, и — неслыханное дело! — два огромных обоза с драгоценными голландскими лимонами. От цинги, главной беды зимних кампаний восемнадцатого века, солдаты были спасены. За эти выдающиеся KPI генеральный директор пожаловала Ласси фельдмаршальский жезл и осыпала его орденами.

Миних, тяжело ступая прямо по блестящему паркету нечищеными ботфортами, подошел к трону и рухнул на одно колено, звеня шпорами.

— Матушка-государыня! — трагически взревел старый вояка, перекрывая шепотки придворных. — Доннер веттер! Я верой и правдой служил! Я дщерь Петрову за тридевять земель конвоировал, германских князей строил, а в это время вся слава и жезлы какому-то Ласси достаются! Я первый князь! Я кровь мешками проливал на приступах! Почему ему лавры и триумфы, а мне — только насморк в саксонских лесах?! Несправедливость в штатном расписании!

Анна II вздохнула. Капризные топ-менеджеры, страдающие от корпоративной ревности, были известной бедой. В Люберцах такие начальники смен обычно начинали плести интриги и саботировать график. Требовался тонкий управленческий подход: кнут, пряник и немного психологического террора.

— Встань, Бурхард Христофорович, не порти казенный паркет, — примирительно сказала Маша, жестом веля музыкантам играть дальше, чтобы не портить праздник. — Пойдем-ка в кабинет, потолкуем о твоих бонусах.

В кабинете, куда они перешли вместе с вездесущей Юлианой, Миних продолжал брюзжать, заламывая руки и перечисляя свои прошлые заслуги от Полтавы до Очакова.

— Ну полно тебе обижаться, — ласково произнесла Анна, доставая из стола заранее заготовленные наградные листы. — Ты же наш главный бренд! Ласси — в грязи окопной ковыряется, а ты — фигура геополитического масштаба! За успешный транзит Елизаветы и оптимизацию политических рисков жалую тебе, Бурхард, две богатые деревни в Новгородской губернии с тысячью душ, а сверх того — огромный трехэтажный каменный дом в Москве на Мясницкой! Владей и радуйся, там подвалы сухие и печи новые!

Миних сгреб дарственные бумаги, его глаза жадно блеснули, но уязвленное самолюбие требовало продолжения банкета. Он надул губы, изображая непонятого гения, и проворчал, что для полного счастья его старой, одинокой душе не хватает еще одного ордена с бриллиантами.

И тут Маша решила, что пора переходить к «кнуту».

— Знаешь, фельдмаршал, — сокрушенно покачала головой государыня, — я вот смотрю на тебя и понимаю корень всех проблем. Ты же живешь бобылем! Возвращаешься с парада в пустые палаты, поговорить не с кем, кроме денщиков да собак. От одиночества у тебя и нервы шалят, и ревность к чужим успехам просыпается. Тебе, батюшка, жениться пора!

Миних вздрогнул. Холостой уют, где можно было курить трубку прямо в спальне и пить пиво по утрам, был для старого служаки свят.