Книга Елизавета, у нас отмена!, страница 125 – Алексей Фирсов

Шаркая сафьяновыми каблучками и звеня фрейлинскими комплиментами, князь впорхнул в кабинет и принес Анне на подпись рескрипт по генералам — кого в повышение, кого в отставку.

— Матушка-государыня, надежда наша! — заскрипел Долгорукий, раскладывая перед Машей на столе внушительную стопку бумаг с гербовыми печатями. — Военная коллегия составила роспись чинам! Кого за долговременные службы чинами пожаловать, кого бригадиром сделать, кого в генерал-поручики произвести, а кого с почетом и пансионом на покой отпустить. Изволь высочайшую резолюцию наложить!

Анна изучает список, водя пальцем по строчкам, и с каждой секундой её брови ползут всё выше и выше к корням волос.

Перед ней лежал типичный документ эпохи «застоя и кумовства», который в Люберцах назвали бы «списком на премирование корешей директора склада». В графе «к повышению в генералы» значились сплошь знакомые всё лица: князь Голицын (шестьдесят восемь лет, подагра, глухота), барон фон Шлиффен (семьдесят один год, хронический запой с кампании тысяча семьсот двадцатого года), граф Солтыков (шестьдесят пять лет, из которых последние десять он не вставал с дивана в своем московском имении).

А вот в списке «в отставку по неспособности» оказались почему-то сорокалетние мужики, чьи фамилии Маша регулярно видела в победных реляциях генерала Ласси из Крыма!

Маша медленно отодвинула документ, сняла очки для чтения (которые начала надевать для солидности при разборе мелкого канцелярского почерка) и посмотрела на бойкого старичка тяжелым, немигающим взглядом аудитора, обнаружившего недостачу в миллион рублей.

— Так, а где молодые полковники, что рвутся в генералы? — ледяным тоном поинтересовалась Анна II. — Чего ты мне петровских стариков тычешь? Своих друганов-алкашей? Давай мне список полковников с аттестацией!

Князь Долгорукий от неожиданности аж подпрыгнул на месте, его напудренный паричок сбился набекрень. Он привык, что царицы подписывают такие списки не глядя, доверяя «опытным вельможам».

— Помилуй, Ваше Императорское Величество! — всплеснул руками старик. — Как можно-с?! Какие молодые полковники?! В армии главное — сиречь субординация и выслуга лет! Князь Голицын еще при Полтаве шведу кукиш показывал! Барон Шлиффен при Петре Алексеевиче в проруби купался! Это же заслуженные ветераны, цвет нашего воинства! Нельзя молокососов вперед старых заслуженных мужей пускать — обида в генералитете будет зело великая!

— Обида?! — взорвалась Маша, хлопнув ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула. — В нашей компании, князь, продвижение по службе идет не за то, кто с кем тридцать лет назад в проруби водку жрал, а за выполнение текущих KPI и личную эффективность!

Она схватила рескрипт и начала тыкать пальцем в фамилии: — Твой Голицын при Полтаве воевал? Честь ему и хвала, выписать премию и путевку в санаторий на воды! Но сейчас ему под семьдесят! Он на коня с приставной лестницы забирается, а без слуги даже шпагу пристегнуть не может! Если мы завтра с турком или пруссаком сцепимся — кто полки в атаку поведет? Вот этот барон Шлиффен, у которого руки с перепоя трясутся так, что он подписывается крестиком?! Это не генералитет, это элитный дом престарелых на государственном балансе!

— Но матушка… как же честь дворянская… — пролепетал растерянный Долгорукий.