Книга Гроза над Неаполем, страница 89 – Алексей Фирсов

Накануне отъезда мы устроили прощальный ужин на нашей широкой террасе, обращенной к морю.

Ночь была удивительно тихой. Ветер стих, и только далекий шум прибоя нарушал молчание. Стол был накрыт белоснежной скатертью, горели свечи в серебряных канделябрах, но еда оставалась почти нетронутой. В воздухе висела светлая, щемящая грусть.

Франсуа сидел напротив меня. На нем был превосходный дорожный костюм из тонкого сукна, его волосы были аккуратно подстрижены, а лицо чисто выбрито. Сажа и лохмотья «глухонемого Степана» остались в прошлом. Передо мной снова был блестящий французский офицер, возвращающий себе свою судьбу.

Мы почти не говорили о будущем. Мы вспоминали смешные попытки Франсуа ругаться по-смоленски, ворчание Архипа, детские восторги Шарля и те долгие часы у камина, которые навсегда изменили нас обоих. Я смотрела на него и чувствовала, как с моей души спадает тяжелый камень. Я отпускала спасенного врага на свободу и вместе с этим находила в себе силы окончательно перевернуть страницу, чтобы жить дальше.

Когда ужин подошел к концу, Франсуа поднялся. Он подошел ко мне, опустился на одно колено — в последний раз — и бережно взял мою руку, коснувшись ее губами.

Затем он поднял на меня свои серо-голубые глаза. В них больше не было отчаяния отвергнутого влюбленного, только безграничная, вечная преданность и благодарность рыцаря своей королеве.

Он сделал глубокий вдох и произнес, глядя мне прямо в душу, абсолютно чисто, без малейшего французского акцента, над которым так смеялся Архип:

— Я никогда вас не забуду.

Я мягко сжала его пальцы, сдерживая подступившие слезы, и улыбнулась ему самой светлой улыбкой, на которую была способна. Завтра на рассвете он навсегда покинет Неаполь, унося с собой часть истории этого дома. Но сегодня, под бархатным неаполитанским небом, мы прощались как равные, спасшие друг друга от тьмы.

Глава 48. Парус на горизонте

Ночь выдалась на редкость промозглой и туманной — сама природа, казалось, благоволила нашему дерзкому замыслу. В порту густо пахло гниющими водорослями, солью и едким дегтем. Наша неприметная наемная карета, на козлах которой сидел нахохлившийся Архип, медленно катилась по скользкой брусчатке набережной, сливаясь с ночными тенями.

Внутри, в полумраке экипажа, сидел Франсуа. В своем элегантном дорожном плаще он выглядел истинным коммерсантом из Салоник, но напряженная, струнообразная линия плеч выдавала в нем кадрового военного, готового в любую секунду выхватить спрятанный под одеждой пистолет.

До причала, где раскачивался на волнах датский бриг, оставалось меньше сотни ярдов, когда из белесой мглы внезапно вынырнули фигуры с мушкетами.

Путь нам преградил патруль. Это были не местные неаполитанские ополченцы, которых можно было запугать именем короля, а британские матросы из эскадры адмирала Нельсона — дисциплинированные, суровые и предельно подозрительные.

Высокий офицер с фонарем в руке грубо осадил наших лошадей и властно постучал эфесом сабли в дверцу кареты.

— Стоять! Куда направляетесь в такой час? Предъявите документы! — рявкнул он на гортанном английском.

Я почувствовала, как Франсуа инстинктивно подался вперед, опуская руку к поясу. Если британцы услышат хотя бы нотку его пикардийского акцента, или если фальшивые бумаги Жозефа вызовут малейшее сомнение в неверном свете фонаря — нас всех ждет неминуемый эшафот. И никакое имя покойного мужа нас не спасет от обвинений в государственной измене.