Книга Гроза над Неаполем, страница 30 – Алексей Фирсов

— Ваше Сиятельство! — офицер взял под козырек. — По личному приказу Его Величества короля Фердинанда Четвертого! Честь имею-лейтенант Тоффини. Мой эскадрон имеет честь сопровождать карету российского посла вплоть до границ Папской области и обеспечить вашу полную безопасность до самого Рима!

Василий Петрович благосклонно кивнул, хотя в его глазах мелькнула острая ироничная искра. Позже, пока мы спускались по ступеням, он тихо шепнул мне на ухо:

— Король Фердинанд в панике, душа моя. Он до смерти боится Бонапарта и надеется, что если он окажет королевские почести посланнику Павла Первого, Россия этого не забудет. Этот конвой — не просто охрана. Это его отчаянная попытка купить благосклонность Петербурга.

Настало время прощания.

Я подошла к Шарлю. Мальчик стоял рядом с Архипом, одетый в теплый дорожный плащ, и смотрел на вооруженных гвардейцев с нескрываемым детским восхищением. Но когда я опустилась перед ним на колени, его губы задрожали.

— Мама — он обхватил меня за шею своими тонкими ручками, прижимаясь изо всех сил. От него пахло миндальным мылом и теплым молоком. — Вы ведь приедете к нам в Богемию?

— Обязательно, мой милый принц, — я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком, целуя его в макушку. Мое сердце разрывалось от боли. Я спасла его отсмерти, но теперь снова отдавала в руки судьбы. — Слушайся Жозефа и Архипа. И помни: мы скоро встретимся.

Я поднялась, смахнув непрошеную слезу, и крепко, по-мужски пожала руку Жозефу.

— Сберегите его, Жозеф. Он — наша главная ценность.

— Ценой собственной жизни, мадам, — твердо ответил секретарь. В его глазах стояла абсолютная преданность.

Архип подошел последним. Наш верный, огромный смоленский медведь, который увозил сейчас свою семью на чужом корабле. Он поклонился Василию Петровичу, а затем мне.

— Храни вас Господь, батюшка-граф. Храни вас Господь, матушка-графиня, — пробасил он, и его голос предательски дрогнул. — Возвращайтесь живыми и здоровыми.Я за всем присмотрю.

Я обняла Архипа и шепнула.-А я присмотрю за графом Василием.

— По коням! — скомандовал Василий Петрович, резко обрывая прощание, потому что долгие проводы в нашей ситуации грозили превратиться в пытку.

Он помог мне подняться в карету, сел рядом и захлопнул дверцу. Кучер щелкнул длинным бичом.

Сорок королевских гвардейцев обнажили палаши, взяв экипаж в идеальное кольцо охранения. Карета тяжело тронулась с места, колеса заскрипели по белому гравию.

Я прильнула к оконцу. Оставшиеся на вилле провожали нас взглядами. Бьянка махала платком, прижимая к себе маленького Паоло. Жозеф, Анабель и Архип стояли плотной группой, в центре которой виднелась светлая макушка Шарля.

Затем вилла скрылась за поворотом аллеи.

Конвой взял рысь, и стук копыт кавалерийских коней слился в единый, оглушительный ритм, напоминающий барабанную дробь. Мы мчались на север. Позади оставались годы теплого, относительного покоя, запах лимонных деревьев и иллюзия безопасности.

Василий Петрович откинулся на спинку сиденья и взял мою руку. Его пальцы были твердыми и уверенными.

— Вы боитесь, Анна? — тихо спросил он, глядя, как за окном мелькают залитые весенним солнцем пейзажи Кампании.

— Я боюсь за них, — честно ответила я, не отнимая руки. — А за нас... За нас я перестала бояться в тот день, когда мы решили обвести вокруг пальца вице-канцлера Куракина.