Книга Гроза над Неаполем, страница 29 – Алексей Фирсов

— Именно потому, что вы знаете французов, вы остаетесь с мальчиком! — отрезал Василий Петрович, не терпящим возражений тоном. — Если Бонапарт или его ищейки догадаются, кто мы такие, если нас арестуют — Шарль не должен пострадать. Вы — его последний щит, Жозеф. Отвезете ребенка и женщин в Карлсбад. Это приказ.Архип во всем вам поможет.

Жозеф судорожно сглотнул, опустил глаза и коротко кивнул. Он понимал, что безопасность Шарля — это та самая ось, вокруг которой вращалась вся наша жизнь в изгнании.

Когда мужчины ушли распоряжаться о фрахте судна и упаковке сундуков, я отправилась на половину Бьянки.

Предстоял тяжелый разговор. За эти годы юная неаполитанская баронесса стала для меня не просто компаньонкой, а младшей сестрой. Но я знала, какое решение она примет, еще до того, как переступила порог ее будуара.

Бьянка сидела у окна, держа на руках маленькую дочь, в то время как подросший Паоло строил башню из деревянных кубиков на ковре. Увидев меня, она подняла полные слез, огромные карие глаза. Она уже всё знала. Слухи в нашем доме распространялись быстрее лесного пожара.

— Ты не поедешь с нами, Бьянка, — тихо сказала я, присаживаясь рядом с ней на кушетку и ласково поглаживая темные кудряшки малышки.

Она покачала головой, и слеза скатилась по ее щеке, упав на кружево сорочки.

— Я не могу, Анна, — прошептала она с надрывом. — Жозеф... он зовет меня в Богемию. Но я не могу. Дети слишком малы для такого долгого, опасного морского путешествия. И...

Она замялась, отводя взгляд. Я мягко накрыла ее руку своей.

— И твоя жизнь теперь здесь, Бьянка.

Она судорожно выдохнула, благодарная мне за то, что я не заставила ее произносить это вслух. Жозеф давно принадлежал Анабель, их брак с Бьянкой превратился в вежливую, дружескую формальность ради приличий. Здесь, в Неаполе, у Бьянки был ее маркиз Бомпорто, были ее корни, теплое солнце и положение в свете. Покинуть родную Италию ради холодной, заснеженной Богемии, следуя за мужем, который любит другую, было бы для нее невыносимой жертвой.

— Я остаюсь в Неаполе, — тверже произнесла Бьянка, вытирая слезы свободной рукой. — Маркиз обещал перевезти нас с детьми в свое загородное поместье, если в столице начнутся волнения. Анна... Мадонна свидетельница, я никогда не забуду того, что вы с графом для меня сделали. Вы спасли меня в Париже.

Мы обнялись — долго и крепко, понимая, что в этой безумной эпохе наше прощание может оказаться навсегда.

Сборы заняли три дня. В утро нашего отъезда вилла напоминала растревоженный муравейник. Два обоза стояли во дворе. Один, груженный тяжелыми сундуками, готовился спуститься в порт, где Жозефа, Архипа и Анабель уже ждал зафрахтованный австрийский бриг.

Другая карета — легкая, прочная, запряженная четверкой лучших лошадей — предназначалась для нас с Василием Петровичем.

Но главным сюрпризом этого утра стала не суета слуг.

Снаружи, за коваными воротами виллы, раздался звонкий цокот множества копыт и резкие, гортанные команды на итальянском. Я выглянула с террасы и замерла.

Вдоль подъездной аллеи, сверкая начищенными кирасами и плюмажами на шлемах, выстроился конный отряд. Сорок рослых, отборных неаполитанских гвардейцев на великолепных вороных жеребцах. Командир отряда, в ослепительно белом мундире, спешился и строевым шагом направился к Василию Петровичу, ожидавшему у крыльца.