Книга Гроза над Неаполем, страница 2 – Алексей Фирсов

Но здесь, в нашей украденной у судьбы реальности, он ловил изумрудных цикад, учил русский язык, смеялся над шутками Настасьи и называл меня мамой. Это был наш величайший триумф. Наш личный вызов безжалостному маховику времени. И ради того, чтобы этот мальчик продолжал бегать по залитым солнцем аллеям, я была готова на всё. Даже на жизнь в эпицентре европейского политического сумасшедшего дома, которым стал Неаполь.

Двери террасы бесшумно отворились, и на свет вышел Василий Петрович. Мой муж. Моя каменная стена.

Его вид резко контрастировал с расслабленной атмосферой нашего сада. На графе был парадный, темно-зеленый мундир посла Российской империи, богато расшитый золотым шитьем по воротнику и обшлагам. На груди тяжело поблескивала бриллиантами звезда ордена Святого Андрея Первозванного. Его седеющие волосы были безупречно уложены и напудрены по дворцовому этикету, а на боку висела изящная дипломатическая шпага.

Он только что вернулся с официальной аудиенции в Палаццо Реале — королевском дворце.

Василий Петрович подошел к плетеному столику, с явным облегчением отстегнул шпагу, положив ее рядом с кофейником, и тяжело опустился в кресло напротив меня. Он ослабил жесткий, врезающийся в горло воротник мундира и устало прикрыл глаза.

— Тяжелое утро, душа моя? — тихо спросила я, наливая ему чашку остывающего кофе.

— Невыносимое, Анна. Просто невыносимое, — глухо отозвался граф, принимая из моих рук тонкий фарфор. — Этот двор сведет меня с ума своими истериками. Иногда мне кажется, что я служу послом не в просвещенном европейском государстве, а в доме для умалишенных, где санитары давно сбежали, оставив ключи буйнопомешанным.

Я невесело усмехнулась. Жизнь семьи Воронцовых в Неаполе действительно была двойственной. На вилле царили покой, тишина и скрытое счастье. Жозеф и Анабель, не таясь, жили под нашей крышей, наслаждаясь своей запретной, но от того не менее пылкой любовью. Маленький Шарль рос. Бьянка, смирившись с неизбежным, сохраняла внешние приличия и с головой ушла в светскую жизнь, блистая на балах со своим маркизом.

Но за коваными воротами нашей виллы кипел настоящий котел политической паранойи.

— Королева Каролина снова в гневе? — догадалась я.

— Гнев — это слишком слабое слово. Она одержима, — Василий Петрович сделал глоток горького кофе и поморщился. — С тех пор как в Париже казнили Марию-Антуанетту, наша дорогая неаполитанская королева живет только одной мыслью — утопить Французскую республику в крови. Сегодня на приеме она кричала на английского посланника лорда Гамильтона так, словно он лично изобрел гильотину. Она требует от Британии больше кораблей, больше пушек, больше золота.

— А король?

Граф пренебрежительно махнул рукой, на которой блеснул тяжелый перстень с гербом. — А король Фердинанд, как всегда, был озабочен лишь тем, чтобы аудиенция закончилась до полудня. У него, видите ли, была запланирована охота на кабанов в Казерте, и государственные дела отвлекали его от своры гончих. Этот человек — абсолютный политический нуль. Королевством правит страх его жены.

Я поежилась, несмотря на полуденный зной. Неаполь действительно изменился. Казнь французских монархов превратила Марию Каролину в мстительную фурию. Она видела якобинских шпионов в каждой тени. По ее приказу тайная полиция работала круглосуточно. Достаточно было одного неосторожного слова, одной симпатии к идеям Просвещения или случайной фразы на французском языке, чтобы человек навсегда исчез в сырых подземельях замка Кастель-дель-Ово.