Книга Пламя Парижа, страница 145 – Алексей Фирсов

глава 83.

Прощание с югом .

Наши неаполитанские знакомые были искренне изумлены нашим внезапным решением покинуть Италию. В их глазах это выглядело полным безумием: променять теплое, залитое солнцем побережье, покровительство двора и безопасность под сенью британских пушек на далекую, холодную Богемию.

Только леди Эмма Гамильтон, обладавшая поразительным чутьем на надвигающиеся бури, отнеслась к нашему отъезду с пониманием. Когда она приехала на виллу с прощальным визитом, в ее огромных глазах читалась не свойственная ей серьезность.

— Вы поступаете мудро, Анна, — негромко сказала она, прогуливаясь со мной по террасе. — Неаполь сейчас напоминает роскошный театр, под сценой которого уже заложен порох. Там, на севере, вам будет спокойнее.

Я улыбнулась, чувствуя искреннюю благодарность к этой взбалмошной, но доброй женщине.

— Почему бы вам не поехать с нами, Эмма? — предложила я. — Вы могли бы посетить Богемию, отдохнуть от дворцовых интриг, попить целебных вод Карлсбада.

Эмма звонко, раскатисто засмеялась, и наваждение тревоги мгновенно спало с ее прекрасного лица. — Благодарю вас, моя милая графиня! — она театрально всплеснула руками. — Но я с таким трудом вырвалась на этот благословенный юг из промозглого, туманного Лондона, что мне еще совершенно не надоело тепло! Я останусь здесь, рядом со своим мужем... и с нашим храбрым адмиралом.

Куда большим потрясением для нас стало поведение Анабель. В самый разгар сборов, когда сундуки уже выстраивались в холле виллы, она пришла ко мне в комнату, бледная, с решительно сжатыми губами.

Она заявила, что бросает свое процветающее ателье на виа Толедо, отказывается от королевских заказов и уезжает вместе с нами.

Я была совершенно сбита с толку. Я была, безусловно, рада, что эта девочка, ставшая мне почти родной, останется с нами, но в то же время испытывала глубокое смущение.

— Анабель, дитя мое, — пыталась образумить ее я. — Ты же теряешь золотую жилу! Ты обрела здесь независимость, статус... Зачем тебе следовать за нами в добровольное изгнание?

Но девушка была непреклонна, твердя лишь о том, что ее место рядом с теми, кто спас ей жизнь.

Вечером, когда я поделилась своими сомнениями с мужем, Василий Петрович лишь снисходительно улыбнулся.

— Оставь ее, Анна. Деньги и статус — ничто, когда душе неспокойно, — философски заметил граф, раскуривая сигару. — Если она так привязана к нашему дому, пусть едет. В конце концов, у нас есть маленький сын. Что мешает нам взять под крыло и взрослую дочь? Удочерим ее? — полушутя добавил он.

Я рассмеялась, благодарная мужу за его безграничную доброту. Но истинная причина этого внезапного решения открылась мне уже на следующее утро, ударив наотмашь.

На следующий день я проснулась очень рано, еще до восхода солнца. Мне нужно было заехать в ателье Анабель, чтобы забрать оставшиеся отрезы заказанного муслина и помочь ей с упаковкой хрупких манекенов.

Улица виа Толедо была еще пуста и укутана сизой утренней дымкой. Дверь мастерской оказалась не заперта. Я удивилась,но тихо вошла внутрь, стараясь не разбудить помощниц, если они спали в задней комнате. Воздух пах дорогой тканью и розовой водой.

Я сделала шаг вглубь салона, между рулонами шелка, и замерла, словно громом пораженная.