Книга Пламя Парижа, страница 118 – Алексей Фирсов

Повозка скрипнула и выкатилась за пределы лагеря. Туман сомкнулся за нашими спинами, проглотив желтый свет фонаря. Мы вырвались. Мы наконец-то пересекли невидимую черту, отделявшую нас от республики.

Когда огни лагеря окончательно исчезли во мраке, а дорога пошла сквозь глухой, темный лес, напряжение, державшее меня струной все эти недели, внезапно лопнуло. Я сидела на козлах рядом с мужем, кутаясь в простой шерстяной плащ, и меня начала бить крупная, неудержимая дрожь. Это был не холод. Это была тяжелая, удушающая волна вины, которая накатила на меня совершенно внезапно.

Василий Петрович, чутко уловив мое состояние, передал вожжи Жозефу, обнял меня за плечи и привлек к себе. Его руки были теплыми и надежными. — Что тебя тревожит, душа моя? — тихо спросил граф, касаясь губами моего ледяного виска. — Мы свободны. Самое страшное позади.

Я судорожно вздохнула, глядя в непроглядную тьму впереди. — Мне кажется... словно мы их предали, Василий, — мой голос дрогнул и сорвался. — Мы ели с ними из одного котла, мы пели их песни. Тетушка Мадлен, эти солдаты на заставе... Они доверяли нам. А мы лгали им с первого до последнего вздоха, а потом просто сбежали, как воры в ночи, бросив их на верную смерть под пушками коалиции.

Граф помолчал, слушая мерный скрип колес и стук лошадиных копыт. Затем он мягко, но решительно приподнял мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Нет, Анна. Выбрось эти мысли из головы, — его голос звучал твердо, рассудительно и успокаивающе. — Мы не предатели. Мы были их случайными попутчиками в этой буре. Мы стали им добрыми друзьями на короткий миг: ты кормила их, я ухаживал за их лошадьми. Мы отдали им свой долг сполна. Но дальше у них свой путь, а у нас — свой.

Он погладил меня по щеке, стирая холодную дождевую каплю. — Их путь ведет к идеалам, которые уничтожили наш мир. Они идут за Робеспьером и Дантоном, идут проливать кровь во имя Республики. А наш путь ведет домой, к нашему сыну, к нашей семье. К тому же, любовь моя, помни главное: мы не давали им ни клятв, ни присяг. Мы лишь надели чужие маски, чтобы выжить, когда нас хотели убить. Маскарад окончен. Теперь мы снова можем быть собой.

Его слова, спокойные и мудрые, медленно, но верно снимали тяжесть с моей груди. Я прижалась к его плечу, закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе глубоко, свободно вздохнуть. Дождь прекращался, и сквозь разорванные облака на востоке, куда мы держали путь, начала пробиваться слабая, серая полоска рассвета.

глава 68 Ничья земля и швейцарский кордон

Линии фронта в классическом ее понимании здесь, на восточных рубежах, просто не существовало. Границы государств стерлись, перепутались в кровавом хаосе бесконечного передвижения огромных армейских масс, обозов и толп беженцев. Это была серая, неприкаянная «ничья земля», пропитанная туманом и страхом.

Нашу украденную телегу мягко покачивало на глубоких ухабах размытой осенней дороги. Мы ехали в абсолютной, звенящей тишине. Спрятавшись под грубой, пахнущей пылью и сухим летним лугом рогожей, зарывшись с головой в колючее сено, мы боялись даже дышать. Я слышала лишь, как бешено колотится мое собственное сердце, отсчитывая секунды нашей призрачной свободы, да как тяжело дышат уставшие лошади, ведомые твердой рукой графа. Каждый хруст ветки под колесом казался мне выстрелом мушкета, каждый крик воронья в сером небе — окриком республиканского патруля.