Книга Графиня Воронцова, страница 16 – Алексей Фирсов

— Дядюшка, это не смешно! — надула губки Амалия, хотя сама уже с трудом сдерживала улыбку, видя всеобщее веселье. — Вы только представьте Аннет в шароварах, танцующую с бубном перед пашой!

— Боюсь, паша бы этого не пережил, — фыркнула я, решив подыграть. — Я бы развалила ему весь гарем изнутри, устроила революцию среди наложниц и потребовала конституцию.

Василий Петрович снова рассмеялся, поднимаясь с кресла. Он подошел к Амалии и примирительно поцеловал ее в лоб.

— Успокойтесь, моя дорогая племянница. Ваша правда, датский маршрут через Голландию сейчас — самый проторенный и безопасный дипломатический путь. В Балтике, конечно, в это время года штормит так, что душу вытрясает, и холода стоят адские... но зато никаких турок. Обещаю вам, я не отдам вашу подругу в рабство. Мы всё тщательно взвесим.

Он бросил на меня лукавый, многозначительный взгляд.

— Хотя, признаться, шаровары и танец с бубном — это весьма пикантная фантазия, графиня. Нам определенно стоит обсудить ее наедине, когда наши достопочтенные гости соизволят оставить нас.

Мои родители переглянулись с явным облегчением. Кажется, их последние сомнения относительно нашего брака рухнули. Они видели перед собой не старика и жертву, а двух людей, которые умели смеяться и явно наслаждались обществом друг друга.

А я смотрела на своего мужа и понимала, что он опять спас положение, элегантно переведя стрелки с моей географической безграмотности на светскую шутку. Что ж, Дания так Дания. В конце концов, холодные балтийские волны — ничто по сравнению с тем ледяным ужасом, который ждал бы меня в Петербурге, останься я во дворце один на один с ненавистью Павла. Главное, что мы едем.

. Глава 11. Датский штиль и брюссельская меланхолия

Вопреки паническим пророчествам Амалии, обещавшей нам все мыслимые морские кары, Балтика встретила нас удивительным, почти неестественным для поздней осени легким бризом.

Наш просторный немецкий корабль, зафрахтованный Василием Петровичем за баснословные деньги, плавно скользил по свинцово-серым водам. Никакой качки, никакого пронизывающего ветра, рвущего снасти. Несколько дней комфортного, почти курортного плавания, во время которого я любовалась суровыми северными закатами, кутаясь в соболью шубку, пролетели незаметно.

Вскоре на горизонте показались шпили Копенгагена.

Высадка нашего петербургского десанта в датском порту напоминала передислокацию небольшого военного гарнизона. Наша свита состояла из двадцати человек: повара, горничные, лакеи, охрана. Под этот табор была целиком снята лучшая гостиница в центре Копенгагена, где мы планировали перевести дух перед марш-броском через половину Европы.

Пока я приводила себя в порядок после морского воздуха, а граф наслаждался свежими европейскими газетами, в дело вступил Архип — личный камердинер Василия Петровича. Это был угрюмый, немногословный сорокалетний мужик с тяжелым взглядом исподлобья, который в дороге сочетал обязанности слуги с ролью нашего главного логиста. Выдав Архипу увесистый кошель с золотом, граф отправил его на конные торги.

Нам требовались свежие, выносливые упряжки. Две огромные дорожные кареты, похожие на роскошные сухопутные корабли на рессорах, благополучно перенесли плавание, будучи надежно закрепленными на палубе судна. Теперь их предстояло поставить на колеса и запрячь.