Книга Безупречная, страница 110 – Анастасия Аристова

Небо на востоке уже начало светлеть, предвещая скорый рассвет. Пора.

Вернувшись в избу, увидел, что Эвелин проснулась. Она лежала, глядя в потолок, и в её глазах читалась такая глубокая, такая безысходная печаль, что у меня сердце сжалось.

— Встаём, — тихо сказал я, подходя к ней. — Уходим.

— Может быть оставишь меня здесь? Уходи Ян. Я для тебя обуза. Да, и незачем тебе меня спасать. — голос ее звучал спокойно безэмоционально.

Сибил, видимо услышав ее слова хмыкнула, а я недовольно поджал губы.

Ян

Я замер.

Её слова повисли в воздухе — холодные, ровные. Она сказала это так спокойно, будто предлагала выбросить сломанную вещь. Будто говорила не о себе.

— Оставить тебя? — переспросил я, и голос мой прозвучал глухо.

Эвелин не отвела взгляда. Она смотрела на меня с той же пустотой, что и в лаборатории “Черного Беркута” — но теперь я видел: это не холод. Это маска. Маска, которую она носила так долго, что та приросла к лицу.

— Ты ранена, — сказал я, делая шаг к ней. — Ты не можешь идти. Я понесу тебя.

— Ян, — она покачала головой, и в этом жесте было столько обречённости, что я почувствовал, как внутри поднимается глухая, тягучая злость. — Я вешу. Сани увязнут в снегу. Ты устанешь. Тебя поймают. Из-за меня.

— Из-за тебя? — переспросил я, и голос мой стал тише. Опаснее.

Я подошёл к ней. Опустился на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Взял её за руку. Она перевела взгляд на наши руки.

— Ты прикрывала меня в тоннеле, — сказал я, и каждое слово давалось с трудом. — Ты приняла на себя пули. Ты вытащила меня из «Черного Беркута». И теперь ты говоришь мне «оставь»?

Я сжал её пальцы крепче.

— Эвелин, посмотри на меня.

Она не подняла глаз, всё так же смотрела на наши руки. Я не стал настаивать, видя, как ей тяжело.

— Я не оставлю тебя, — мой голос звучал спокойно. — Никогда. Даже если мне придётся тащить тебя через всю страну. Даже если за нами будет вся армия Спарты. Я не оставлю тебя.

Она молчала. Только губы её дрогнули.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я... я сломана. Ты можешь найти кого-то целого. Кто сможет родить тебе детей. Кто не будет...

— Замолчи, — оборвал я, и в голосе моём прозвучал рык — звериный, низкий. Я не сдержался.

Она замолчала. Удивлённо, испуганно.

— Ты не сломана, — сказал я, заглядывая в её глаза. — Ты — самая целая из всех, кого я знаю. Ты выжила в аду. Ты сохранила сердце, когда тебя учили быть бездушной. И ты говоришь мне, что ты сломана?

Я отпустил её руки и медленно, очень медленно, коснулся пальцами её лица. Провёл по щеке — скулы, смахнул слезу, которая всё-таки скатилась.

— У меня есть одна пара, — сказал я тихо. — Я буду с тобой. В горе и в радости. В болезни и в здравии. Я не знаю, где я это слышал — может, в старых фильмах, — но это правда. Я выбираю тебя. Не твоё тело. Не твои возможности. Твою душу. Клянусь тебе в этом.

Клятва сама собой сорвалась с губ — и я почувствовал, как по рукам пробежало тепло. Чувство, будто кто-то провёл по коже ладонями, нагретыми у костра. Я опустил взгляд — и замер.

От запястий до самых пальцев по коже побежали золотые линии. Они переплетались, изгибались, расцветали — листья, стебли, нежные бутоны розовых цветов, — и всё это горело изнутри мягким, живым светом. Рисунок двигался, дышал, прежде чем начать темнеть. Золото угасало, превращаясь в глубокий, почти чёрный узор. Только розовые бутоны цветов не изменили своего цвета. Мне казалось, что они должны были раскрыться, но они остались бутонами.