Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 69 – Елена Амеличева

— А вы правда дракона из окна выпнули?

Я посмотрела на него.

— Уже и сюда дошло?

— Все знают, - пожал плечами.

— Тогда давай уточним. Не выгнала. Он сам выпрыгнул. Я лишь создала для этого достаточно убедительную атмосферу.

Пашок переварил это. Потом кивнул с выражением глубокого уважения.

— А горела его любовница?

— Крайне частично. И, к сожалению, не настолько долго, чтобы это можно было считать полноценным нравственным уроком.

Пашок уставился на меня с таким благоговением, что почувствовала себя не леди, а народной героиней очень сомнительного, но бодрого эпоса.

— А демон? - спросил после паузы.

Я медленно повернула голову.

— Какой именно? У меня, Пашок, в последнее время жизнь так насыщенна, что придется конкретизировать.

Он смутился.

— Ну... черный. На коне.

— А, этот.

— Он к вам приехал?

Я посмотрела на Жука. Жук спал. Везет некоторым. Никаких тебе демонов, мельников и конкурирующих мужчин. Только жирный живот и полная уверенность, что ужин будет.

— Приехал, - сказала я.

— Зачем?

— Вот хороший вопрос. Как только выясню, дам тебе знать.

Пашок почесал нос.

— Он страшный.

— У тебя странные представления о страхе.

— Нет, красивый. Но как гроза. Вроде и красиво, а лучше крышу проверить.

Я помолчала. Потом кивнула.

— Очень точное наблюдение.

Мальчик просиял так, будто вручила ему медаль за выдающиеся заслуги в области понимания мужчин. Что ж. Вполне заслуженно.

Глава 41 Бумаги

Кривые Пни встретили нас вечерним ветром, дымом из труб и таким видом, словно за несколько часов нашего отсутствия уже успели соскучиться по управлению. Том выскочил первым, увидел картошку, мешки, свечи, Пашка, Жука, мое лицо и понял, что день был продуктивный. Это его почти огорчило. Ему хотелось зрелищ, а не бухгалтерии.

— Староста приходил! - выпалил он.

— Живой?

— Пока да.

— Уже хорошо. Где Освальд?

— В амбаре.

— Где Грета?

— На кухне.

— А Лорд Казель?

— На чердаке. Съел тряпку.

— Прекрасно. Никаких новостей. Значит, мы еще не превратились в столицу.

Я слезла с телеги и начала командовать разгрузкой с тем радостным, почти порочным удовольствием, какое испытывает женщина, когда ей наконец есть чем распоряжаться, кроме собственного терпения.

Мешки в кладовую. Свечи в шкаф. Мыло отдельно. Картошку в погреб. Пашка на кухню. Жука с миской туда же. Тома за Гретой. Освальда ко мне со списками. Если в доме и есть музыка, которую люблю больше мужских комплиментов, то это звук четко выполненного распоряжения.

Ужин в тот вечер был особенно хорош, хотя, возможно, это просто во мне говорил азарт. Я сидела во главе стола, ела тушеную курицу с корнеплодами и слушала, как Грета сухо докладывает о запасах, Освальд о крыше, Том - о том, что староста "явно испугался", а Пашок, немного разомлевший после еды и нового мира, осторожно вкраплял свои замечания, каждое из которых оказывалось на вес золота. Он знал, кто из местных возит тайком лес. Кто прячет хорошее зерно и продает худшее. Где мальчишки нашли старый улей. Где у нас в саду удобнее всего наблюдать, не будучи замеченным.

Я уже почти решила, что на этой неделе жизнь, возможно, даже не успеет меня ничем по-настоящему удивить, когда за окнами послышался стук копыт. Неторопливый. Уверенный. Я подняла глаза от тарелки. Том расплылся в ухмылке, как кот, заметивший не закрытый кувшин со сливками.