Книга Выбери меня! или Двойное счастье после развода, страница 68 – Елена Амеличева

Ивар тем временем предложил показать мне сиротский дом, раз уж я все равно здесь. Я согласилась. Ну а что? Мужчина, который держит на себе приют, уже по определению заслуживает хотя бы уважительного осмотра. Даже если потом выяснится, что у него ужасный почерк, плохие сапоги и опасная склонность нравиться мне своим спокойствием.

Мы вошли внутрь. И, честное слово, у меня сжалось сердце. Не театрально. Без драматического заламывания рук. Просто тихо и зло. Комнаты бедные, но чистые. Кровати узкие. Одеяла старые, но заштопанные. На столах детские миски. У окна сушились носки - целая гирлянда человеческой уязвимости. Из соседней комнаты доносился смех. Из кухни - запах жидкого супа и того героического упорства, на котором держатся приюты, вдовы и старые страны.

— Мы справляемся, - сказал Ивар так, словно заранее услышал мои мысли.

Я посмотрела на него.

— Да, вижу. Именно поэтому мне хочется найти того, кто вас до этого довел, и немного поговорить с ним лопатой.

Он тихо рассмеялся.

— Это очень щедрое предложение.

— Я сегодня в настроении помогать. Особенно если помощь включает угрозу тупым предметом.

Адела, стоявшая в дверях, на этот раз не стала спорить. Только посмотрела на меня уже иначе. Не с доверием еще. Но с тем первым осторожным сдвигом, после которого женщины перестают видеть друг в друге врага по умолчанию. Хорошо. Значит, не зря приехала.

Потом мы обсудили муку, молоко, старые долги лавочнику и то, почему местный староста "мягко стелет, да жестко спать", как выразился Ивар с удивительно мягкой, но меткой усталостью. Я в ответ рассказала ему, что мой мельник - вор, крыша течет, колодец подозрителен, а на чердаке живет козел по имени бывшего мужа. Он посмотрел на меня с интересом человека, который не ожидал, что новый сосед окажется настолько содержательным бедствием.

— Знаете, - сказал наконец, - мне кажется, Кривым Пням вас не хватало.

Я склонила голову.

— Мне тоже начинает так казаться. Хотя, возможно, это просто ранний симптом хозяйственного безумия.

Когда мы уезжали, Пашок уже сидел рядом в телеге с видом человека, который узнал мир получше и пока не решил, нравится ли ему это. Жук спал мешком у наших ног. В телеге лежали мешки с крупой, мыло, свечи и две корзины картошки. А в моей голове, к моему неудовольствию, теперь было уже двое мужчин.

Один - темный, опасный, ехидный, с зелеными глазами и плохим влиянием на мой пульс. Второй - светлый в хорошем смысле, надежный, с руками человека, умеющего чинить стол и детскую жизнь одновременно. Ну просто прекрасно. Как будто мне мало было дома, мельника, колодца, козла и бывшего мужа. Нет. Теперь еще и это. Я вздохнула. Пашок покосился на меня.

— Что?

— Ничего. Просто жизнь почему-то решила, что мне скучно.

Он подумал. Потом серьезно спросил:

— А это плохо?

Я посмотрела вперед, на дорогу к дому, на ветер над полем, на небо, в котором уже тянулись вечерние облака. И вдруг поняла, что нет. Пожалуй, уже нет.

— Нет, - сказала я. - Это как раз самое интересное.

Назад мы ехали медленно, потому что телега была нагружена, Жук временами пытался вывалиться во сне из-под мешка с картошкой, а Пашок, как оказалось, если почувствует себя хоть немного в безопасности, немедленно начинает задавать вопросы с беспощадностью деревенского ребенка и точностью следователя.