Книга Развод с драконом. Я стала хозяйкой запретного леса, страница 74 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Я подняла голову.

Северин нависал надо мной, бледный, злой, испуганный.

— Ты слышала меня?

— Да.

— Почему не отвечала?

— Была на вызове.

Он закрыл глаза.

— Ненавижу твои объяснения.

Я хотела улыбнуться, но с площади донёсся крик Миры.

— Данко!

Я резко села.

Мальчик, которого мы оставили у старосты, стоял посреди площади.

На ногах.

С открытыми чёрными глазами.

И за его спиной в земле раскрывались те самые ворота.

Данко стоял посреди площади.

Ещё несколько минут назад он был почти без сознания, лёгкий, холодный, с едва ощутимым пульсом под пальцами. А теперь стоял сам. Босой, в распахнутой рубахе, с чёрными глазами и зелёными листочками у висков.

За его спиной раскрывались ворота.

Не из дерева. Не из железа.

Из земли.

Корни поднимались из-под площади, переплетались, выгибались дугой и расходились в стороны, обнажая чёрный проём. Внутри не было ни леса, ни подземелья.

Там светился город.

Далёкий, зелёный, прекрасный.

Арвенн.

Такой, каким его хотели видеть дети: с башнями в утреннем свете, мостами, фонтанами, смеющимися людьми. Там не было гнили. Не было боли. Не было холодной башни, где взрослые не могли открыть дверь.

Только покой.

И голоса.

— Данко…

— Иди к нам…

— Здесь не больно…

Мира бросилась к брату.

— Данко!

Я рванулась следом, но Северин перехватил меня за талию и удержал.

— Не прямо!

— Там ребёнок!

— Там ворота!

— Мне всё равно!

— Поэтому я и держу!

Мира успела добежать до середины площади. Староста попытался схватить её, но девочка вывернулась. Маленькая, худая, отчаянная — она неслась к брату так, будто могла закрыть собой весь мёртвый город.

— Данко, не ходи! — кричала она. — Ты обещал! Ты обещал, что мы весной посадим яблоню!

Мальчик медленно повернул к ней голову.

Чёрные глаза не моргали.

— Там уже весна, — сказал он.

Голос был не его.

Точнее, его, но пустой. Как комната, из которой вынесли всю мебель и оставили только эхо.

Ворота раскрылись шире.

Изнутри пахнуло тёплым ветром, цветами и свежим хлебом.

Люди на площади застыли.

Я увидела, как меняются их лица. Страх отступает, уступая место чему-то гораздо опаснее.

Надежде.

Слишком красивой, слишком лёгкой, слишком сладкой.

Старуха у колодца прошептала:

— Там мой сын…

Мужчина у забора сделал шаг вперёд.

— Я слышу жену…

Староста побледнел.

— Нет… нет, это не они…

Но его голос дрогнул.

Ворота звали не только детей.

Они звали всех, у кого было что потерять.

А значит — всех.

— Северин, — сказала я. — Если они пойдут, мы их не удержим.

— Знаю.

— Как закрыть ворота?

— Убить проводника.

Я резко повернула к нему голову.

Он смотрел на Данко.

Лицо каменное. Глаза — нет.

— Нет, — сказала я.

— Я не предлагаю. Я отвечаю.

— Должен быть другой способ.

— Тогда ищи быстро.

Очень хотелось ударить его за холодность.

Но я уже научилась слышать разницу.

Он не был холоден. Он держался из последних сил, потому что если даст себе почувствовать, то сделает то же, что Мира: бросится к ребёнку и погибнет вместе с ним.

Я вырвалась из его рук.

— Не убивать проводника. Отключить связь.

— Как?

— Башня использовала детей как канал. Данко остался подключённым, пока я была внутри.

Я смотрела на мальчика.

Чёрные глаза. Листочки. Чёрные прожилки на шее. Зелёные нити, которых я уже не видела глазами, но чувствовала — они тянулись от него к башне, к воротам, к чему-то глубже.