Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 72 – Руфия Липа

— Расскажи это всем курицам, что за цыганом по станице бегают! – рассмеялся Тимофей. – Кто кого совращает, ага!

— Мне нет дела до тупых дур! – заносчиво вздёрнула нос Камилла. – Я сужу по себе. Разве меня можно обвести вокруг пальца?!

— Никак нет! – живо откликнулся Сысоев, получив от брюнетки поощрительную улыбку.

«Ничего не понимаю, – переживала Поспелова, сидя на лавочке за кустом шиповника. – Неужели я настолько некрасивая? Неинтересная? Глупая? Даже у замужней учительницы за тридцать есть шанс понравиться Сэро, но не у меня. Со мной можно лишь болтать, получается? Затыкать мною свободное время, когда скучно и не знаешь, куда деться? Зачем я задаю себе эти вопросы? Ведь знаю ответы: страшила и серая мышь, в которой нет ничего женственного. Так было, сколько себя помню. В классе никто не хочет садиться рядом, даже девочки. Кроме Лыткиной – и то она снова переобуется, если братья уйдут из школы. В актовом зале, в ДК, в ДДТ мальчишки присаживаются возле любой девчонки, шутят, знакомятся. Только не возле меня. Только не со мной. Обходят за километры, едва попадаю в поле их зрения. Не зря мама говорит, что мне не место возле красивых девушек, потому что как бельмо на глазу. Неприятное, что отвернуться быстрее хочется! Сколько она давала понять, что я уродина, у которой шанс выйти замуж ниже плинтуса! И Катька говорила классе в шестом-седьмом, что на мне женится только очень хороший человек. Видимо, такой, что возьмёт в жёны из жалости. Какое же я ничтожество!»

Рядом пролетела стайка воробьев. Птицы чирикали на все лады в кусте шиповника, не обращая внимания на девочку, сидевшую поблизости. Многоголосая трель лилась ручьём – весна идёт! Поспеловой было не до весны. Она не замечала пригревшее солнышко, пытаясь разобраться в том, что чувствует. Кроме самобичевания, тихоня ощущала присутствие других мыслей, страхов, сомнений, но никак не могла их уловить – едва девушка нащупывала след, чувство ускользало, пряталось, словно вертлявая рыба, пойманная в пруду голыми руками.

Тихоня вспомнила новогоднее мероприятие для седьмых классов. Оно проходило во второй половине дня, когда было ещё светло, а после праздника руководство организовало в актовом зале дискотеку. Включили медленную песню, и практически всех девочек разобрали на пары. Одна стоять у стены осталась только Люба в красивом пышном платье из кремового бархата, расшитого блестящими белоснежными кружевами. Потом было ещё несколько медляков, и история повторялась. Тогда, стоя одна, ловя насмешливо-презрительные взгляды, она ощущала себя практически голой, посторонней, ущербной, отбросом, – и это чувство отвержения, ненужности болезненно ранило её сейчас, напоминая слова Александры Григорьевны, что выбирать мальчика по душе ей не судьба.

Издалека послышались мужские голоса. Люба насторожилась, аккуратно выглянула из-за куста и, увидав, наконец, близнецов, шедших в составе крупной пацанской компании, здорово обрадовалась. Десятиклассница вышла из укрытия и встала на дороге. Не посередине, перегородив путь, а сбоку. Чтобы пройти мимо и не заметить её было сложно.

Первым её приметил Имир. Он толкнул брата локтем, и до девушки донёсся обрывки фразы: «…ждёт тебя… нужно поговорить…»

Сэро поднял взгляд на Любу, чуть улыбнулся, но не было в той улыбке насмешливой самоуверенности, к которой она за столько месяцев привыкла. Отражалось в лице его что-то усталое, настороженное. Он приглушённо отрывисто бросил приятелям, чтобы они шли дальше, пожал на прощание руки и двинулся навстречу Любе. Компания немного затормозила возле девочки, поглазев из любопытства, но вскоре оказалась у неё за спиной.