Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 59 – Руфия Липа

— Ага, – пристыженно ответила девочка.

— Да-а-а-а! – зачарованно протянул отличник. – Реально целый мир! Но ты его, Люба, расписала мне намного диковиннее, чем он выглядит!.. Пошлите отсюда, пока не убились в темноте.

Спустившись, Имир огляделся, нашёл заметный выступ ковра, подошёл и откинул его.

— Это подвал? Я открою?

Четыре подростка, встав на карачки вокруг лаза, засунули вниз свои любопытные головы. В лица школьников веяло ледяной сыростью с нотами болотной плесени.

— Тут вода стоит!

— Да, это грунтовые воды, – ответила тихоня.

— Высоко поднимается?

— На метр с хвостиком.

— Для чего интересуешься, Ден?

— Для тебя, Сэро, лучшего своего друга. Вдруг искупаться захочешь.

— Спасибо, Денисыч! Ты такой душка! Только после тебя…

— Э, угомонитесь! – гаркнул Имир на ровесников, устроивших над пропастью шутливую возню. – Вы в гостях. Ведите себя прилично. Где ваши манеры?

— Где мои манеры? – шутливо переспросил Сэро у брата.

— Шляпы перепроверь. Ты, кажется, в вон той, что с цветами, их профукал! Закрывай подвал, пока сам туда не провалился!

В комнате девочки парни притихли. Сэро подошёл к рабочему столу, дотронулся до белой кружевной скатерти, перебрал стопку школьных тетрадей.

— Пирожок!

— Чего?

— Дай прочитать записку.

— Какую записку? – заинтересовались остальные.

— Любе тайный женишок написал на 14 февраля валентинку. Написал, но не подписался. И Люба решила, что это я.

Парни втроём уставились на старшеклассницу. Она покраснела до корней волос и от смущения стала изучать ковёр под ногами.

— Ха! – нарушил первым неловкую паузу Коробкин. – Желаю на это посмотреть!

— Не дам я вам ничего! – ещё сильнее застеснялась девочка, чувствуя, как кровь, прилившая к лицу, начинает закипать. – Это моё.

— Люба, я знаю почерк брата, – тактично вмешался отличник, присев на край кровати. – Если настрочил он, отвечаю: сдам с потрохами.

— Белены объелся, родственник?! Когда я девкам записульки калякал?! – возмутился Сэро.

Имир лукаво покосился на него, но ответным комментарием себя утруждать не стал.

— Чего боишься, Люб?.. Кто это, никто не знает, – уговаривал Коробкин. – Одна голова хорошо, а четыре – лучше. Вдруг в словах что полезное откопаем. Покажешь?

Юноши не сводили со школьницы взгляда в предвкушении. Повисла выжидательная тишина. Поспелова, не найдя сил для отказа, осторожно достала из-под обложки дневника сложенный вчетверо листок и развернула его.

Имир встал с кровати, взял письмо. Остальные наклонились рядом.

— «Привет, Люба! Пишу тебе… сказать в лицо … боюсь услышать … из-за моей неуверенности … вижу, могу прикоснуться … не замечаешь … сам упускаю … очень красивая … мучаюсь от ревности … продолжаю чувствовать себя идиотом», – вчитывался в строки Ибрагимов. – Это не почерк Сэро. Написано аккуратно, буквы ровные, одинаковые, без наклона и выкрутасов. Брат же пишет с сильным креном вправо, раскосо и с витиеватыми закорючками. Лично я в 10 «Д» обладателя такого почерка не знаю. Если учесть все проверенные мной школьные тетради, то, мне кажется, подобную манеру писать я точно не встречал. Хотя не уверен.

— Тоже не знаю, кто это мог бы быть, – заметил близнец. – Слишком банально выглядит. Не к чему глазу прицепиться!

Имир покрутил листочек в руках.

— Чувак почерк, чтобы законспирироваться, точно не менял. Бумага не продавлена, в буквах нервозности нет. Написано быстро, небрежно, без старания. Так что не подделка.