Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 35 – Руфия Липа

— Эх, доченька, молодо-зелено! Не жила, голубушка, в мои молодые годы! Тогда за общение с чужаками местные затравить могли! На работу никто не возьмёт, здороваться не будут! Знаешь, что такое быть неправильным? Страшно! Человек без поддержки, без общества загибается. Подумай на досуге! Репутация, милая, прежде всего! Особенно у девочки.

— Мама, я понимаю, что тебе многое пережить пришлось. Но сама же говоришь, что важно оставаться человеком. Разве стоит вести себя, как другие? Нужно ли цепляться за дружбу и кровные связи, если они вредят? Помню, как ты рассказывала про подругу, что в школе на экзамене подставила…

— Ой, да! Я злосчастную шпаргалку лишь передала, а учительница слушать не стала: из принципа выгнала на пересдачу. Подружка не заступилась и не созналась, что бумажка её. От стресса переболела я сильно, волосы повыпадали! Потом люди донесли, что она обо мне хорошего мнения: мол, настоящая подруга, в трудной ситуации не брошу. Я тогда разозлилась и даже на землю плюнула, не удержавшись.

Люба, познавшая не одно предательство за свою короткую жизнь, сочувственно улыбнулась.

— Не было у меня никогда настоящих подруг. С Переверзевой работаем на станции. Вроде, человек хороший, но то подставит, то напакостит, то к Василию пристанет. Тяжело ей быть одинокой, но Василь-то причём? Что Рагуёва с двумя дочерьми приклеилась к нему, когда я тобой беременная ходила. Пришлёт сюда дочек – сидят, чай пьют, отца твоего ждут…

— Мама, а зачем ты их в наш дом пускала? – вдруг задала подросток резонный вопрос.

— Да это… – Шура, привыкшая годами жаловаться, удивилась и тут же огорошилась: – Подругами были, она помочь просила…

— Но ты-то прекрасно знала, зачем она и её дочери ходили и папу зазывали! Почему не прогнала? Зачем с Переверзевой общаешься после того, как она к папе приставала прямо здесь, на твоих глазах? Почему она к нам до сих пор в дом приходит?

Женщина погрузилась в недоуменное молчание. Ответ сам приходил на ум, но старшая Поспелова была не в состоянии его принять, произнести вслух, поэтому сказала иное:

— Да неудобно как-то было…

— Что неудобно?

— Отказать. Прогнать. Будут потом люди судачить, что я ревнивая скандалистка!

— Ну ты, мама, даешь! – шокировалась Люба.

— Я всегда старалась, чтобы о нас, родная, плохо никто не думал! Не всегда получалось, правда. Только тебе, дочурка, доверяю и честно рассказываю о жизни своей…

— Я твой хранитель личных историй и воспоминаний! – тепло улыбнулась девочка.

— Замечательно сказала! – рассмеялась товарный кассир. – Ох, вспомнила! Всё забываю спросить. Вера Осипович на прошлой неделе поведала, будто, когда в пазике с утра на вахту ехала, видела тебя да двух чернявых пареньков голосующими на выезде. Я ей не поверила: не может моя дочь во время учёбы на окраине болтаться!

— Естественно, не может! – от услышанного старшеклассница, убаюканная душевной беседой, моментом взбодрилась и подобралась. «Чёрт! Мерзкая старая кошёлка! Блин, засада! Блефуй качественно, Люба, или всё потеряешь!»

— Вере Ивановне под семидесятник, еле видит, а всё на пенсию никак не сповадится! Кого она на скорости из крошечного грязного окошка разглядела, никто не ведает! Я даже не знаю, где у города окраина!

— Так же подумала! – согласилась мать. – Хотела Осипович меня задеть, да не выйдет!