Книга Школа. Никому не говори. Том 4, страница 102 – Руфия Липа

Позже Люба сходила к соседке, откуда совершила ряд звонков, наябедничав взрослым, кто из одноклассников курит и где прячет сигареты, кто срывает уроки, а кто после школы шляется за гаражами со всякими маргиналами. Прочитав в книгах, как подменить голос, Поспелова то засовывала в рот орехи, то зажимала нос, то подкладывала под язык леденец, а потом хихикала, подслушивая гневные тирады ровесников про картавого гнусавого стукача, слившего их секреты предкам.

«Вот видишь! Я был прав, когда сказал, что месть греет душу, – ласково подсказал девочке насмешливый внутренний голос. – Тебе стало легче, не так ли?.. Продолжим в том же духе?»

«Пожалуй, нет. Не хочу. Мне помогло, но не надолго», – с тоской ответила она и грустно улыбнулась сама себе.

В наушниках пела Светлана Рерих, обещая быть рядом всю ночь, до утра.

Сэро приоткрыл глаза, блаженно потянулся. Выходной день задался удачным: все домочадцы ушли по работе и своим делам. Школьник дома, к своему счастью, остался совершенно один.

Парень не считал себя любителем одиночества, но сейчас оно ему было просто необходимо. Он чувствовал, что периодически теряет самообладание, а этого допускать было никак нельзя.

Илья Оглы ссору с Любой не одобрил.

— Где мы найдём ей замену, блин?!.. Так врать и разыгрывать комедию ещё уметь надо! И это не про нас с тобой точно. Доход раза в три упал! Может, помиришься?

— Не вариант, – хмыкнул Сэро, плюнув кожуру семок на асфальт.

— Что она тебе наговорила?.. Приревновала?.. Обиделась?

— Нет. Я наговорил.

Илья вопросительно поднял брови: «Зачем?».

— Злой был.

— Извинись.

— Я ни перед кем не извиняюсь. Не дождётся! Забудь про её участие в вылазках. В компанию она не вернётся, и скатертью дорога этой дуре!

«Ты дура, Люба! Редкая дура! – нахмурился Ибрагимов, засунув руки под подушку, и тут же усмехнулся: – Лезешь не в свои дела, получаешь по носу, ещё и обижаешься! Кто тебе разрешал задавать лишние вопросы? Не твоё бабье дело было! Дай волю, в душу залезешь! Коза редкостная! Выбесила, блин!»

Повеса вздохнул, почувствовал нарастающую злость, почесал живот через футболку, раздражённо сбросил с кровати плеер, наушники и уставился в потолок.

Поспелова мириться не собиралась – это было ясно как божий день. Брюнету это очень не нравилось, потому что подходить первым на примирение было не в его правилах. Юношу раздражала непробиваемость бывшей приятельницы, что бы он ни выкинул – будь то язвительное замечание, толчок или просто попадание в поле зрения.

Сначала повеса развлекался, видя, как гневно кривится ровесница, явно не желавшая его видеть. Затем парень с неудовольствием приметил, что Люба гнев сменила на ледяное равнодушие. Именно оно резало мальчишку без ножа, потому что такое девичье отношение он видеть отнюдь не привык.

Сэро уже пожалел, что сорвался тогда, у реки, что наговорил гадостей, что тронул за живое, унизив девичье достоинство. Он не понимал, какая муха его в тот день укусила, почему он выкрутился и подобрал нужные слова для всех любопытных зевак, но не для Любы.

«Поспелова поверила в сплетни и, не разобравшись, встала на сторону англичанки, а не на мою. Разве друзья так поступают?.. Недотроге было важно услышать не суть ситуации, а то, что я мочалку не трогал. Как будто ты, Люба, имеешь право контролировать, кого мне трогать, а кого – нет! Тоже мне, группа поддержки!» – объяснял себе Ибрагимов причину злой выходки.