Книга Школа. Никому не говори. Том 5, страница 112 – Руфия Липа

Неудовольствие от вмешательства сластила другая сторона медали, которую ровесник подсунул Поспеловой в разговоре на вершине горы и тем самым заставил её испытать то, что девочка никогда раньше не чувствовала.

«Ты очень красивая! – проносилось в голове у тихони. – Ты очень красивая! Красивая! Красивая очень-очень! Должна радовать сильных, достойных мальчиков… Ах!»

Люба зажмурилась от счастья и порозовела от удовольствия.

За короткую свою жизнь подросток ни разу не слышала открытых комплиментов своей внешности. Отец отстранённо молчал, мать лишь тыкала в недостатки и открыто стыдилась, одноклассники жестоко высмеивали. Сэро говорил о её внешних данных редко и вскользь, через густое мерило старомодного шмотья и затурканных взглядов. Имир тоже комплиментов не отпускал, а оказалось, именно их Поспеловой желалось больше всего на свете! И неотёсанный Коробкин, сам того не ведая, непреднамеренно попал с размаху в благодатную почву тоскующего девичьего сердечка, что ещё осенью умудрился нащупать своей праздной болтливостью пустозвон Сашка Конохин.

Слова Дениса прокручивались в русой голове раз за разом, и тихоня цвела и благоухала. Выжав из фразы парня всё, что только можно, и почуяв, что впечатления притупляются, а восторг потихонечку гаснет, Люба раздумывала, как бы ей получить от Коробкина ещё комплиментов, да посолиднее. О похвале и высоких оценках своей красоте подросток мечтала больше, чем потрескавшаяся земля – об обильном проливном дожде.

Благодаря подброшенному комплименту Люба почуяла притяжение к Денису ещё сильнее, хотя что-то внутри подсказывало наивной девочке быть с ним осторожнее.

Школьница толком не понимала, почему счастливое сердечко в разгаре восторженных полётов вдруг бухало вниз и нехорошо ныло. В такие моменты она сразу вспоминала 25 мая, пьяную Ленку, с которой на глазах у всей тусовки Ден обращался бесцеремонно и неуважительно. Потом в мыслях выплывала безнадёжно влюблённая Ната, отчаянно надеявшаяся стать официальной девушкой шатена. Затем память непроизвольно уносилась прочь, в осенние деньки, и Поспелова отчётливо видела себя первый раз в гостях у Дениса, его наглые потребительские приставания за спиной у Ленки.

Смутная догадка гуляла рядом, но не давала поймать себя за хвост и собрать пазл целиком. Фраза «Ты очень красивая!» снова уносила в дали дальние и заставляла душу, истосковавшуюся по доброму вниманию и искренней ласке, прыгать от радости и неистово хлопать в ладоши от восторга.

Старый Чумак приходил к Поспеловым чуть ли не каждый вечер с вёдрами фруктов и овощей. Люба, попадая на соседа в отсутствие родителей, старалась быть максимально официальной и держаться подальше, но Борис Иваныч оставить всё по-прежнему не собирался. Раз за разом на неё невзначай летели недвусмысленные намеки с налётом пошлости: «Любишь экзотику?.. Восток – дело тонкое!.. Без крепких рук жизнь девчонки скучна, да?.. Любви хочется?.. Ха-ха!»

Похабный дед желал получить от школьницы нечто большее за свою осведомлённость, чем фальшивое непонимание и ответное молчание. Она не знала, что именно у фермера за пазухой: что он видел, кого и где – болезненно переживала и дёргалась. Чумак раздражался и всё серьёзнее переходил границы, повадившись кусать Любу уже при родителях.