Книга Школа. Никому не говори. Том 2, страница 74 – Руфия Липа

К старшим классам тихоня расцвела. Тим искренне считал её интересной, но сердился за холодность, не подозревая, что сверстница таким образом защищается от его нападок. Парень, лицезрея «приседания» матери перед семьёй Поспеловых, ощущал себя третьесортным существом, что не способно на успех в глазах «богатой» одноклассницы.

Открытый, общительный Степанченко вырос красивым подтянутым юношей. Ему нравилось, как одноклассники подражают ему во всём, подхватывают любую его идею, каждую шалость на лету, поэтому травить Поспелову не составило труда. Не составило труда так же натравливать товарищей побить Любу в школьных коридорах, отвадить ровесников от общения с ней, внушить, что девчонка – уродина, и таким образом убрать конкуренцию.

Иногда Тимон останавливался, осознавая, что жестокостью отдаляет от себя сверстницу. Тогда он пытался быть ласковым, называть по имени, пройтись вместе домой – и получал то же угрюмое, настороженное, молчаливое недоверие в ответ, как и при дурном поведении. Парень сделал вывод: хорошо или плохо – результат один. Ущемлённая гордыня давала о себе знать, и круги ада для Любы не имели ни конца ни края.

Но в среду молчунья проснулась и чётко дала понять, что всё видит и понимает. А в пятницу разревелась. «Оказывается, ты умеешь плакать, куколка!» – радовался Тим. Маска равнодушия сорвана. До точки кипения он довести её всё-таки смог. Оставалось дело за малым.

* * *

Пока друзья, спрятавшись в камышах, отстреливали птиц, Тимон злился и думал. Дрянной Сэро успел присвоить то, что Степанченко получить так и не смог. Десятиклассник вкурил, почему Поспелова огрызалась на географии и почему, плача от боли в тупике, пообещала, что он пожалеет.

Тим не мог понять, когда близнецы и тихоня сблизились, почему он этот факт проморгал – и расстроился. Ибрагимовым глубоко плевать на его мнение. Люба теперь не досягаема, как звёзды на небе.

«Козлина запросто её обнимал, и мартышка даже не скривилась! Неужели встречается с отморозком? – Тимон скрючился от обиды и гнева. – Надо было загнать цыплёнка в угол одному. Если бы я знал, какую возможность упущу, то вчера не церемонился бы! Знает ли Сэро, что я её бил? Она успела пожаловаться?»

Шатен вспомнил выражение лица тихони, стоявшей перед ним на тротуаре, – ничего, кроме отчуждённости и желания сбежать подальше. Всплыла в мыслях картина маслом: девочка плачет, а её волосы крепко схвачены в кулак. Ибрагимовы не спустят – порвут на лоскуты, а после кинут на расправу своим дружкам. Шанс хлебать гавно из сортирных дыр взлетел до критических отметок.

Степанченко задумался о другой однокласснице – Виноградовой. Как она сладко прижималась к Ибрагимову под медленные песни. «Сэро мутит с обеими? Этому чертиле такое провернуть дёшево стоит. Но мне лучше молчать. Если Виноградова тронет Поспелову и выяснится, что язык подложил я, – осколки рёбер по всей станице собирать придётся. Грёбаный цыган со своей мерзкой смазливой рожей! Будь проклят тот день, когда поганое семейство переехало на мою улицу, да ещё и в мою школу учиться припёрлось!»

Внутренности Тимофея болезненно сжались, едва память участливо позволила освежить его первую стычку с повесой.

* * *

Семья Ибрагимовых заселилась по соседству в давно пустовавший дом с нехорошей репутацией, когда Тим учился в седьмом классе. Только закончилась первая четверть, но осенние каникулы выдались холодными, пасмурными, дождливыми и толком разгуляться не давали.