Книга Школа. Никому не говори. Том 6, страница 68 – Руфия Липа

— У тебя рана! Я йод принесу! – выпалила школьница, вконец растерявшись от публичного унижения, и побежала в дом за лекарством.

Одна комната, вторая – раствор, что употреблялся Поспеловыми направо да налево, как назло испарился из всех доступных мест. Найдя с горем пополам остаток его на дне баночки, завалявшейся в столе отца, тихоня вышла наружу, но матери на прежнем месте не оказалось. Она обошла огород, палисадник, сараи – никого.

— Мам?! – позвала девочка, встревожившись. – Мама! Мамочка! Ма-а-а-а-а-ма-а-а-а!!!

Пустота и пугающая тишина. Никаких звуков с соседних участков. Лосей с бригадой приспешников куда-то ветром сдуло. Люба бродила и бродила, не понимая, в чём дело, куда делась мать. Шумел орешник, от прохладного ветра юное тело зябло. Воображение виновато рисовало безрадостные картины. Школьница дёргалась, металась, в страхе сжимая руки на груди, слабо надеясь на хороший исход.

«Может, просто вышла к кому из соседей? Сидит там и жалуется? Пусть лучше проклинает меня у Чумака в хате, чем…» – Выпускница не успела додумать мысль до конца, как со стороны огорода хмурой тенью вышла Александра Григорьевна.

На ней не было лица. Бледная, суровая, как изваяние надгробного памятника, Поспелова старшая, увидев всполошенную заплаканную дочку, неожиданно произнесла:

— Чего ты, доченька?! Убивалась тут, наверное? Иди сюда, золотце!

— Я тебя везде искала. – Девочка несмело подошла к товарному кассиру и нырнула в её крепкие щедрые объятья. – Где ты была?

— Неважно. Не думай об этом.

Подняв взгляд, тихоня застыла. На шее матери, ровно посередине, проходила ожерельем свежая вспухшая запёкшаяся полоса.

— Что это?!

— Ничего. Мелочи. Не обращай внимания. Пойдём в дом?

Щёлкала секундная стрелка настенных часов, которые хозяйка когда-то задорого выкупила у толкача зарубежного эксклюзива. Приобретённая вещь оказалась бракованной – маятник, ради которого щедро раскошелилась Поспелова, висел бесполезной сосулькой и ходить не собирался.

Дамы уселись на диван. Бразильский сериал закончился. Вместо него нагнетал обстановку ведущий новостей.

— Что с твоей шеей? – повторила девочка волновавший её вопрос.

— Эх, доченька! – Григорьевна обвиняюще глянула на неё. – Довела ты меня, что я жить расхотела. Это след от верёвки. Повеситься я думала.

Люба сглотнула. Рот её, не в силах выдать хоть какой-то писк, намертво запечатался.

— Петлю надела, хотела прыгнуть, но одумалась, – продолжила Шура. – На кого я тебя, дурёху, оставлю?

Дочка заревела. Красивое личико перекосилось в гримасе ужаса, отчаяния и повинной безнадёжности.

— Батько ни на что не годен. Не поднимет он тебя! Скатитесь в тартарары, с голоду сдохнете. Когда Лена школу оканчивала, сердечный приступ мать хватил – и что мой брат Толик? До ума дочку довёл? Куда там! Спился, к новой бабе сбежал! Мужикам доверять нельзя! Не хочу, чтобы ты, кровь родная, в шкуре Ленки очутилась! Школу надо окончить. В институт поступить. Выучиться, на ноги встать. А тогда уже о любви мечтать да о деньгах. Нечего и помышлять, чтобы учёбу бросить! Поняла?

Десятиклассница, давясь соплями, ретиво закивала.

— Место, где я вешалась, не покажу. Бояться будешь. Не плачь, Любонька! – Мама крепко прижала ревущую школьницу к себе. – Всё же хорошо! Я жива-здорова, ничего не случилось. Давай просто забудем об этом, чтобы ты не переживала, как мать до петли довела! Все ругаются, все мирятся. Я вот что скажу…